Совсем другой дракон (ЛП)
Амелия нахмурилась.
— Мне никогда не нравился этот термин, потому что он намекает на одну жизнь в другой. Точнее описать, что у тебя два тела — физическое и магическое — которые пересекаются, обитают в одном месте в разных измерениях. Но ты можешь звать это душой, если так для тебя лучше.
— Конечно, я буду так это звать, — глядя Марси сияли. — Ты говоришь о доказательстве существования жизни вне наших физических тел! Ты знаешь, как это серьезно?
— Серьезно, — согласилась Амелия, недоверчиво глядя на нее. — Но я не понимаю, почему ты так рада. Ты связана с духом смерти, который вызывает армии призраков. Какое еще доказательство души тебе нужно?
— Это могли быть отголоски, — сказала Марси. — Каждая бумага, которую я читала, говорила, что «призраки» — лишь следы, которые люди оставляют в живой магии, когда умирают. Даже с Пустым Ветром я не могла ничего доказать, ведь мертвые, которых он возвращал, не были общительными. У них были цели, но не было личностей или признаков независимых мыслей, так что он все еще мог реагировать на эхо эмоций, которые люди оставили в магии, когда они умирали, а не на индивидуальные души. Но это другое.
Она прижала ладонь к животу, где ее пробил выстрел Эмили.
— Я знаю, что умерла, но я — еще я. Я тут, думаю и говорю с тобой. Если я смогу понять, как доставить доказательства на физическую сторону, это изменит все, что мы знаем о смерти и своей смертности! — это точно обеспечит ей Нобелевскую премию.
— Конечно, — сказала Амелия. — Если сможешь вернуться, это все раскроет, но ты все еще думаешь слишком узко.
Марси уставилась на нее.
— Как изменение концепта человеческой смертности может быть узким?
— Ты всегда это знала, — драконша пожала плечами. — Есть причина, по которой душа — концепт в каждой культуре. Идея только физической жизни — современное заблуждение, вызванное магической засухой. Теперь магия вернулась, и вскоре кто-нибудь обнаружит то, что было общим знанием для многих людей. Лично меня больше интересует твоя смерть, — она подняла взгляд на пещеру из путей. — Это место огромное.
— Да? — спросила Марси, потому что рядом с бесконечными полями и другими мифическими пейзажами, которые якобы существовали в загробной жизни, ее домик казался скромным.
— Да, — сказала драконша. — Конечно, я не видела раньше эту сторону, но мне казалось, что, если ты не человек, чья жизнь не оставила огромный след — герои, великие правители, любимые артисты, страшные диктаторы и прочие — смерти смертных обычно темные. Без обид, но я ожидала что-то намного меньше. Ты не знаменита, умерла юной, так откуда все это пространство?
Марси не знала. Но ее отец улыбался.
— Потому что ее хорошо помнят.
— Ясное дело, — сказала Амелия. — Но кто помнит?
Марси не знала. Она отсекла связи со старыми друзьями, когда убежала из Невады, чтобы защитить их от Биксби. Даже после его смерти она была слишком занята, чтобы связаться. Многие из них даже не знали, что она была в СЗД, еще и мертвой. Команда ООН знала, что это были два человека и дух-ворон. Оставались драконы, но кроме Амелии, был лишь один дракон, который знал ее не как «ту смертную»…
— Джулиус.
Амелия усмехнулась.
— И теперь ты знаешь, почему твоя смерть мне так интересна. Ясно, что Джулиус очень плохо воспринял твою смерть, но что поразительно, он любил тебя достаточно, чтобы вырезать тебе хорошую смерть — будем честными, если кто из Хартстрайкеров и мог влюбиться в умелую смертную, так это он. Повлияло то, что он — дракон. Все мы знаем, драконы — не часть этого мира. Мы — беженцы. Не местные, как сказала бы Алгонквин. Мы можем быть в физической половине этого измерения, потому что физичность — общее почти во всех мирах, но магически мы несравнимы. Потому мы функционировали во время засухи, подавившей духов и других магических существ. Мы работаем по другой системе, мы сами создаем свою магию. Потому мне пришлось уцепиться, чтобы пройти сюда через тебя. Как не местная, я не разделяла эту часть твоего измерения, так что мне нужно было казаться внутри мага.
— Внутри мага, — повторила Марси. — Но если все это правда, то как память Джулиуса обо мне формирует мою смерть? Если драконы не могут трогать эту сторону, как это произошло?
— Не знаю! — взволнованно сказала Амелия, хлопая крылышками. — Все, что я знаю, говорит, что воспоминания Джулиуса не должны были повлиять на тебя тут, но они явно важны. Другого объяснения, почему твоя смерть так огромна, хотя больше никто тебя не помнит, нет. Это место сделал он, и это поднимает мощные возможности.
Амелия сказала это как лучшее, что могло быть, и с точки зрения теории магии такое могло быть. Если за этим стоял Джулиус, то они стояли в дымящемся пистолете, который доказывал, что драконы могли управлять естественной магией этого мира хотя бы одним способом. Но, хоть обнаружение улик невозможного было самым восхитительным, Марси было сложно сравниться с энтузиазмом Амелии насчет метафизического воплощения печали Джулиуса из-за ее смерти. Одно дело — надеяться, что парень, которого ты любишь, любил тебя в ответ, но узнать правду так, когда все, что у них могло быть, было уже трагично потеряно.
— Мне нужно вернуться.
— О, абсолютно, — согласилась Амелия, поднявшись по руке Марси. — Я рада, что нашла доказательства теории, над которой работала веками, но мы пришли сюда не сидеть и любоваться. Ты будешь Мерлином, а я пойду с тобой, так что бери свой конвой, и мы пойдем!
— Амелия! — прошипела Марси. — Не говори так о моем папе!
— Почему? — сказала она, взглянув на Алдо, который весь разговор о теории провел в необычной тишине. — Для этого ты тут, да? Призрак — Дух Забытых Мертвых, и раз мы поняли, что Марси — не забыта, это делает ее недосягаемой для него. Но все пары духа/Мерлина, о которых я слышала, начинались с жертвы. Прости, если я спешу с выводами, но мертвый отец — серьезная плата Пустому Ветру. Думаю, память о мертвом папе — цена за вашу связь. Теперь эта смерть разлучила вас, Пустой Ветер выпустил его как проводника. Значит, его работа — вести нас, и нет ничего оскорбительного в том, чтобы попросить мужчину выполнить свою работу.
— Оскорбительно то, что ты обращаешься с моим отцом как с одноразовым предметом! — рявкнула Марси, глядя на дракончика, прежде чем повернуться к ее отцу. — Прости, папа.
— Все хорошо, — сказал Алдо. — Она права. Меня послал сюда Пустой Ветер, чтобы я привел тебя к нему. Я должен делать так, как говорит дракончик. Но Дух не может видеть нас тут, и пока я не вернусь к нему на службу, я хотел выполнить свою работу как твоего отца и убедится, что ты знаешь, что у тебя есть выбор.
— Выбор? — Марси уставилась на него. — Какой выбор? Оставаться мертвой?
— Да, — тихо сказал он, убрал челку с ее глаз. — У тебя произошло многое с тех пор, как я тебя покинул, карина, прости за это. Отец должен защищать ребенка, а не делать его жизнь сложнее.
— Ты ничего не сделал, — Марси покачала головой. — Биксби не пришел бы за мной, если бы я просто оставила Космолябию в Неваде, а пророки, Призрак и помощь Джулиусу были моим решением.
— Знаю, — сказал он. — Ты всегда была амбициозной. Это не первый раз, когда ты откусила больше, чем можешь прожевать, но убивать себя ради курсовой — не то же, что быть убитой.
Она закатила глаза.
— Пап…
— Нет, — строго сказал он, сжав ее ладони. — Они убили тебя, карина. Все эти духи, драконы и монстры просят слишком много. От нас обоих.
Марси виновато опустила взгляд.
— Прости. Я не должна была тебя забывать, но только так можно было победить Ванна Егеря, спасти Джулиуса и…
— Знаю, — сказал Алдо. — У меня твои воспоминания, не забывай. Я знаю, почему ты приняла свои решения, и я не злюсь за то, что стал забытым. Ты сделала, что должна была, и живые должны быть выше мертвых. Потому я хочу, чтобы ты обдумала свои решения тщательно, потому что она многое тебе не говорит.
Он посмотрел на Амелию, та оскалилась.