Мой Неидеальный прынц (СИ)

Уборка началась. Это было зрелище, достойное кисти Брейгеля. Десятки служанок и даже несколько солдат, которых капитан Марк с неохотой выделил «для тяжелой работы», скребли полы песком и щелоком. Облака пыли поднимались к потолку. Я сама, сняв свое лучшее платье и облачившись в простую серую одежду, взяла в руки скребок и принялась за один из каминов.
Это была каторжная работа. Сажа забивалась под ногти, въедалась в поры. Но был в этом и странный, почти медитативный катарсис. С каждым счищенным пластом грязи я словно стирала следы пренебрежения, в котором жила бедная Мэриэм. Я не просто чистила камин — я утверждала свое право дышать чистым воздухом.
  
Через три дня главный зал Тайлорхолда был неузнаваем. Каменные плиты пола, хоть и потрепанные временем, сияли чистотой. Стены у каминов, хоть и не стали идеально светлыми, больше не были черными. Мы вынесли и вытряхнули все гобелены и ковры. В огромные оконные проемы, которые я велела наконец-то вымыть, лился солнечный свет, в котором весело плясали пылинки (но это была уже новая, свежая пыль, с этим я была готова смириться).
Вечером я устроила для всех участников «уборочного десанта» небольшой пир. Бронислава, вдохновленная, испекла гигантский пирог. Воздух в зале пах не псиной и гнилью, а хлебом, травами, разложенными в каминах для аромата, и чистотой.
Я сидела на своем месте, с бокалом разбавленного вина, и смотрела на сияющие лица служанок, на солдат, с аппетитом уплетающих пирог, и на Орика, который с одобрением осматривал чистый зал.
Вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял капитан Марк. Он замер, оглядывая зал. Его привычно хмурое лицо выражало крайнюю степень изумления.
— Ну и дела… — произнес он, и в его голосе впервые зазвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Похоже на другой замок.
— Добро пожаловать, капитан, — улыбнулась я. — Теперь он и есть другой.
Позже, поднимаясь в свою комнату, я почувствовала невероятную усталость и невероятное удовлетворение. Я выиграла еще одну битву. Не с людьми, а с вековой грязью и косностью.
Но, глядя на сияющий чистотой зал, я снова подумала о нем. О Итане. Что он скажет, когда вернется? Увидит ли он в этом осквернение своих традиций? Или… оценит то, что его жена оказалась способна не только на острые словечки, но и на реальные дела?
Однажды он назвал меня «мышью». Теперь его мышь перемыла ему весь замок. Было от чего прийти в ярость. Или в восторг.
Я поймала себя на том, что мне все больше хочется увидеть именно вторую реакцию. И это было, пожалуй, самой большой опасностью из всех.
  
Глава 17
 
С тех пор как я стала «старшей в замке», моя жизнь превратилась в странный гибрид административного кошмара и реалити-шоу под названием «Поместье на переделке». Каждый день приносил новые вызовы, обычно в виде каких-нибудь абсурдных проблем, о которых нормальные люди даже не задумываются.
Вот, например, Великий Кризис Мышей в Кладовой номер три. Ко мне ворвалась повариха, толстая, краснолицая тетка по имени Бронислава, с таким отчаянием в глазах, будто мышей было не три, а три полка северных варваров.
— Льера! Они всё жрут! Сало! Муку! Мою нервную систему!
— У нас есть кошки? — спросила я, пытаясь сохранить деловой вид.
— Так мы их же на зиму съели! — простодушно ответила Бронислава.
Я села. Просто села на ближайшую табуретку. Потом поднялась и издала свой первый указ:
— Отныне и впредь кошки имеют иммунитет от попадания в суп. Найдите других кошек. Объявите мышиную чрезвычайную ситуацию. Награда — лишняя порция похлебки тому, кто приведет самого упитанного котофея.
Мышей победили. Но ненадолго.
Потом был Бунт Прачек. Оказалось, что новое мыло, которое я заказала (ароматное и, между прочим, менее вредное для кожи), они «не признают». Потому что оно «не так пенится» и «пахнет подозрительно».
— Пахнет чем? — поинтересовалась я, стараясь не вдыхать запах старого мыла, от которого слезились глаза.
— Не знаем! Цветами какими-то! — хором ответили мне прачки, сложив руки на груди, как древнегреческие хористки, исполняющие трагедию о утраченной пене.
Мне пришлось устроить показательную стирку. Лично. Под их укоризненными взглядами я натерла этим «подозрительным» мылом воротник одной из своих черных хламид (все равно уже не ношу) и принялась усердно тереть.
— Видите? — торжествующе воскликнула я, показывая им чистый, пахнущий лавандой воротник. — Чисто! И пахнет лучше, чем ваша квашеная капуста!
Одна из прачек, самая юная, робко понюхала.
— И правда, льера, приятно…
Ее тут же заткнули остальные. Но семя сомнения было посеяно. Через неделю они уже вовсю пользовались новым мылом, делая вид, что так и было.
Старик Орик был моим главным союзником и источником бесконечного сарказма. Он являлся с отчетами и наблюдал за моими административными муками с видом человека, наблюдающего за тем, как котенок пытается драть когтями дубовый пень.
— Льера, кузнец жалуется, что вы потребовали сделать… «полку для книг с закругленными углами, чтобы не пылилось». Он говорит, он подковы делает, а не мебель для будуаров.
— Скажите кузнецу, — не отрываясь от изучения счета за овес, ответила я, — что будуар — это там, где он со своей женой проводит время. А я просто хочу, чтобы мои книги не покрывались слоем грязи. И чтобы углы не ранили невинных служанок. Это гуманно. И практично.
Орик хмыкнул, делая пометку в своем блокноте. Я подозревала, что он специально приносил мне самые дурацкие жалобы, чтобы позабавиться.
Капитан Марк продолжал относиться ко мне как к досадной помехе. Его отчеты были шедеврами лаконичности и саботажа.
— Все спокойно, льера.
— Капитан, мне доложили, что двое из ваших солдат вчера подрались в таверне и разнесли полкабака.
— Улажено, льера.
— Как именно «улажено»? Они возместят ущерб?
— Они уже возместили. Физически. Владелец кабака теперь их боится. Спокойствие восстановлено.
Я смотрела на его каменное лицо и понимала, что имею дело с высшим пилотажем армейской логики, где насилие — универсальный растворитель всех проблем.
— Отлично, — сказала я сладким голоском. — Тогда вычтите стоимость разбитой мебели и выпитого вина из их жалования. И передайте владельцу таверны, что в следующий раз, когда его будут «улаживать», пусть придет ко мне. Я улажу его проблемы с помощью денег, а ваших солдат — с помощью гауптвахты. Понятно?
Марк покраснел, пробормотал «понятно» и удалился, впервые за все время выглядев не уверенным в себе.
Мой главный триумф случился на кухне. Бронислава, наша повариха, свято верила, что любое блюдо можно улучшить, добавив туда еще сала, лука и туманных угроз в адрес того, кто останется недоволен.
Как-то раз я зашла на кухню и застала ее за приготовлением некоего варева, от запаха которого у меня слезились глаза.
— Это что? — спросила я, стараясь дышать ртом.
— Суп! — с гордостью ответила Бронислава, помешивая котел, в котором что-то булькало и пузырилось угрожающего болотного цвета.
— Из… чего?
— Из всего! — был исчерпывающий ответ.
Я не выдержала. Учительский инстинкт взял верх.
— Бронислава, — сказала я, снимая с гвоздя запасной фартук. — Сегодня я проведу мастер-класс. Называется «Как приготовить съедобную пищу, не вызывая массовых отравлений».
Повариха смотрела на меня, как на одержимую, пока я резала лук ровными ломтиками, а не рубила в кашу, и жарила его до золотистого, а не до угольно-черного цвета. Пока я объясняла, что такое «пряности» и что они предназначены для улучшения вкуса, а не для маскировки запаха протухшего мяса.
  
К концу дня на кухне стоял божественный аромат настоящего, наваристого бульона с травами. Слуги, столпившиеся у дверей, смотрели на меня с благоговением, как на шамана, вызвавшего духа вкусной еды.
Бронислава, попробовав ложку моего супа, расплакалась.
— Да я всю жизнь готовила помои! — рыдала она. — Льера, научите!