Мой Неидеальный прынц (СИ)

— Капитан, — остановила я его. — Я видела, что западная стена нуждается в починке.
— Льера, это не дело женщин… Управляющий должен…
— Управляющий занимается хозяйством, капитан. Безопасность — ваша зона ответственности. И моя — как старшей в замке. Так что завтра же организуйте рабочих для починки. И представьте мне смету. Согласованную с Ориком.
Он покраснел, что-то пробормотал себе под нос и ушел, но на следующий день работы на стене уже кипели. Орик, узнав об этом, лишь хмыкнул и сказал: «Наконец-то до него доходит».
  
Я чувствовала себя дирижером огромного, неуклюжего оркестра. Где Орик был моим первым скрипкой, а капитан Марк — упрямым литавристом, которого приходилось постоянно подстегивать.
По вечерам, смертельно уставшая, я падала в кровать и ворочалась без сна. Я думала о нем. Где он? Думает ли он обо мне?
Однажды утром Кристина принесла мне не только завтрак, но и небольшой, потрепанный конверт без обратного адреса. Сердце у меня заколотилось. Я сорвала печать.
Внутри был всего один листок. На нем был нарисован грубый, но узнаваемый схематичный план с маленькими крестиками и кружками. И подпись — всего одна буква. «Р».
Это была не любовная записка. Это была сводка. Сухая, лаконичная, без единого лишнего слова. Но он прислал ее. Мне. Он доверял мне знать.
Я прижала листок к груди и закрыла глаза. Глупая, непрошенная радость заполнила меня. Он думал обо мне.
Это придало мне сил. Я спустилась вниз с новыми идеями. Мы с Ориком запустили ремонт в прачечной, упорядочили систему хранения продовольствия.
Замок начал меняться. Медленно, но верно. Из мрачного, неприветливого места он начал превращаться в… хорошо отлаженное хозяйство. Я стояла на стене, глядя, как рабочие чинят кладку, и чувствовала странное, непривычное чувство — гордость. Не только за себя. За них. За то, что все вместе мы можем сделать жизнь здесь лучше.
И в тот момент я поняла страшную вещь. Мне это нравилось. Нравилась эта ответственность. Нравилось быть не просто гостьей, не просто пленницей, а… настоящей хозяйкой.
Я смотрела на дальние дороги, на которых не было видно пыли от приближающегося отряда, и думала, что его возвращение вселило в меня не только страх и смятение. Оно вселило в меня амбиции.
И это пугало больше всего. Потому что я не знала, что будет, когда он вернется. Захочет ли он снова отстранить меня от дел, передав все обратно в руки Орика? И… захочу ли я этого сама? Смогу ли я снова стать всего лишь «бледной, безвольной тенью» в его глазах?
Ответ, который шептало мое сердце, пугал меня своей определенностью.
  
Глава 16
 
Ощущение власти — штука опасная и пьянящая. Стоило мне немного освоиться в роли временной хозяйки замка, как мой взгляд, отточенный годами борьбы с детскими носовыми платками и разбросанными по классу фломастерами, начал выискивать новые цели для усовершенствования. И самой большой, самой раздражающей мишенью оказался… бардак.
Тот самый бардак, который я с ужасом наблюдала в первую же ночь, подглядывая в трапезную. Собаки. Они были везде. Большие, лохматые, слюнявые псы породы, которую я в душе окрестила «волкодаво-медведеобразными». Они свободно разгуливали по главному залу, спали на скамьях, оставляя шерсть на дорогих (и, видимо, никогда не чистившихся) гобеленах. Но самое ужасное — это было во время еды.
Кости. Они валялись на каменном полу, впитывая в себя жир, вино и вековую пыль. От них исходил характерный затхлый запах, который смешивался с ароматом жареного мяса и немытого тела, создавая неповторимый «аромат Тайлорхолда». А камины… Боже, эти камины! Они были забиты полуистлевшей золой и сажей, которая при каждом порыве ветра вылетала в помещение, покрывая все тонким черным налетом.
С этим нужно было что-то делать. Мое педагогическое и просто человеческое естество восставало.
Я начала с разведки. Призвав Орика, я напрямую спросила:
— Орик, почему собаки живут в главном зале?
Управляющий посмотрел на меня так, будто я спросила, почему небо синее.
— Так… всегда было, льера. Это псы льера Райана. Охотничьи. Сильные звери. Им положено быть рядом с хозяином.
— Рядом — это на псарне, которую я, кстати, видела. Она пустует. А здесь они разносят грязь и блох по всему замку. Это антисанитария.
— Анти… что? — переспросил Орик, морща лоб.
— Это значит, что от них исходит угроза здоровью. Особенно, — я сделала значительную паузу, — здоровью будущего наследника.
Волшебная фраза сработала, но лишь отчасти. Орик вздохнул.
— Льера, это не просто собаки. Это символ статуса. Льер Райан гордится своей сворой. Если он вернется и не найдет их на своем месте… — Он многозначительно хмыкнул.
— Он найдет их ухоженными, сытыми и живущими в чистоте, — парировала я. — И найдет главный зал, в котором можно дышать, не опасаясь подхватить чуму. Мое решение окончательно. Сегодня же, после утренней трапезы, все собаки переводятся на псарню.
Известие было встречено в штыки. Капитан Марк, узнав о моем плане, явился ко мне с таким видом, будто я приказала разоружить весь гарнизон.
— Льера, псы могут быть опасны для чужих! Псарники не справятся!
— Тогда помогите им, капитан, — холодно ответила я. — Вы же боевой офицер, а не нянька для шавок. Выделите пару ваших «нежных» солдат, размякших от моего соуса. Пусть продемонстрируют свою боевую выучку.
Марк скрипнул зубами, но под козырек. Битва за переселение была эпической. Псы, привыкшие к вольготной жизни, не желали покидать насиженные места. Два солдата и псарник с трудом затащили на поводок огромного вожака по кличке Брут. Тот упирался, рычал и в итоге таки цапнул одного из солдат за сапог.
Я наблюдала за этим цирком, стоя на безопасном расстоянии. В голове крутилась мысль: «Господи, Марина, ты в своем уме? Твоего мужа нет и месяца, а ты уже воюешь с его собаками».
Но отступать было поздно. После часа борьбы, уговоров и подкупа в виде огромной сахарной кости, свору наконец-то водворили на псарню. Главный зал внезапно оглох. И обнажил всю свою убогую сущность.
Теперь, когда собачья шерсть и кости не отвлекали внимание, стало видно настоящее состояние зала. Пол был покрыт толстым слоем застарелой грязи, въевшейся в камень. Стены у каминов почернели от копоти. Воздух был спертым и пыльным.
— Отлично, — сказала я, потирая руки. — Фаза первая завершена. Переходим к фазе второй. Генеральная уборка.
Тут взбунтовалась прислуга. Во главе с главной горничной, теткой Агатой, они выстроились передо мной с таким единодушным молчаливым протестом, что можно было подумать, я объявила о введении налога на воздух.
— Льера, мыть главный зал? — произнесла Агата, и в ее голосе звучала вековая усталость всей расы служанок. — Это же… Это же невозможно! Грязь въелась! Да и как? Ведер и тряпок на всех не хватит!
— А песком и щелоком? — предложила я, вспоминая исторические романы. — Я читала, что так чистят каменные полы.
— Щелок щелоком, льера, но копоть на стенах… Ее только скоблить. А это дни работы!
— У нас есть дни, — невозмутимо ответила я. — И есть руки. Много рук.
Я видéла их испуганные лица. Они боялись непосильной работы. Боялись гнева хозяина, если он вернется и увидит, что они «осквернили» его родовые камни. Мне нужен был иной подход.
— Слушайте все! — объявила я, поднимаясь на первую ступеньку лестницы, чтобы меня было лучше видно. — Я объявляю Неделю Чистоты! Все, кто примет участие в уборке главного зала, получат двойную порцию вечерней похлебки… и порцию того самого пирога с ягодами, что мы вчера пекли с Брониславой!
  
В зале прошелестел вздох. Пирог с ягодами произвел эффект разорвавшейся бомбы.
— И тот, кто лучше всех отчистит свой участок, — продолжала я, видя загорающиеся глаза, — получит… новый передник и пару мыла с цветочным ароматом! Это переломило ситуацию. Перспектива получить не только еду, но и нечто личное, ценное, сработала лучше любых приказов.