Я бог. Книга XXXIX (СИ)

— Только без лишнего насилия.
— Так. Ты давай мне тут ни это… Это моя страна!
— Просто говорю, что там есть и невинные люди.
— Я в курсе.
Лора фыркнула. Арина Родионовна буркнула что-то себе под нос и отпила чай.
Эль отдал пару указаний по телефону и повернулся к Палмер.
— Сестренка, присмотри тут за всем, пока меня не будет.
— Я вообще не работаю, — безмятежно сообщила та. — Но присмотрю.
  
* * *
Совет продолжался, и где-то через полчаса в кармане завибрировал телефон. Это был Дима.
Предупредив, что отлучусь на минуту, я вышел в коридор.
— Слушаю.
— Миша, — голос Димы был взволнованный. — В институте что-то не так.
— Конкретнее.
— Горький собрал ректорат полчаса назад. Не то, чтобы мы подслушивали… — Он хихикнул. — Да, мы подслушивали, но недолго. Успели услышать, как Горький сказал, что если все будет продолжаться такими темпами, через неделю придется эвакуировать город.
Я замер.
— Эвакуировать куда?
— Пока не решено. Возможно, в Красноярск. Там безопасно.
— Что вообще происходит?
— Я не знаю. Старостелецкий бегает, как ошпаренный. Ермакова молчит. Монстров на границах Зоны за сутки стало втрое больше. Миша, я позвонил, потому что ты, по-моему, тут нужен.
— Буду через пятнадцать минут.
Я вернулся в зал, поймал взгляд Трофима и кивнул.
— Собрание закругляем. Эль, удачи в Валахии. Я в КИИМ. Маша, Света, Роза, Люся, Алиса, вы домой, с охраной.
* * *
КИИМ.
Сирены завопили как раз тогда, когда мы заехали на территорию КИИМа. Данила постучал пальцем по рулю.
— Это что за сигнал?
— Сейчас узнаем.
Машина нырнула через ворота и встала на парковке. Студенты бежали по внутреннему двору, но не в панике, а в том организованном темпе, который преподаватели вколачивали в них на всех учениях. Никто не орал, никто не толкался. Все двигались в одну сторону.
— Лора, прорыв?
— Нет, — моментально ответила она. — Никаких признаков прорыва в радиусе десяти километров. Дикая Зона ведет себя активно, но ничего катастрофического. Сирена сигнализирует о чем-то другом.
— Ты знаешь местные сигналы?
— Я знаю все сигналы. Но этот какой-то новый. Скорее всего, ее поставили недавно.
На крыльце стояла Ермакова. Строгий кафтан поверх легких доспехов, волосы собраны так туго, что казалось, голова у нее от этого болит круглосуточно. В руках два боевых топора. Увидев меня, она даже не моргнула.
— Кузнецов. Быстро вы.
— Что за сирена?
— К директору. Он объяснит. На улице это лучше не обсуждать.
— Понял. Пойдемте.
Мы зашагали через холл и нас нагнал Старостелецкий с растрепанной седой гривой, пижамной рубашкой, торчащей из-под пиджака, и сферой под мышкой. Выражение лица у него было такое, что не у всех бывает на похоронах. Ермакова посмотрела на него и чуть смягчилась.
— Валерьян, ты бы уже отдохнул.
— Отдохну, когда эвакуируемся. Или когда мир схлопнется.
— Ну… — улыбнулась она. — Оба варианта ведут к покою.
— Если покой будет посмертным, я тебе этого не прощу.
Пока шли по лестнице, я произнес между делом:
— Маруся, кстати, вышла замуж.
Ермакова чуть замедлила шаг…
— За Звездочета?
— Ага.
Она фыркнула.
— Живы оба? Уже хорошо. Поздравления передам позже. Кузнецов, в кабинет.
— Зря ты это ляпнул, — сказала Лора. — Теперь наш Трофим будет под прицелом.
— Надеюсь, этот прицел будет недолгим… — я постучал в дверь директора.
* * *
Кабинет директора.
Горький стоял у окна. Руки сцеплены за спиной, трость прислонена к стене. Вид у него был не самый веселый. Это чувствовалось по холодной температуре в кабинете.
На звук моих шагов он обернулся.
— Михаил. Спасибо, что приехал. Садись.
Я сел.
Ермакова встала у стены. Старостелецкий поставил сферу на стол и упал на диван.
— Тревога, — начал Горький. — Сирена, которую ты слышишь, это не прорыв. Мы поставили ее после того, как восстановили корпуса. Я надеялся, что мы не услышим его вообще.
— Что за сигнал?
Он посмотрел мне прямо в глаза. Я невольно уловил тревогу в его взгляде и сам начал волноваться.
— Простой прорыв был бы сейчас только в радость, — сказал Горький. — А сигнал сообщает о том, что на территории института находится божественная сущность. И сирена будет орать, пока мы не найдем ее и не уничтожим. Эвакуировать институт я не могу, потому что если оно захочет, оно уйдет с нами, куда захочет.
Я посмотрел на всех присутствующих и вздохнул. Кажется, в их системе безопасности образовался изъян.
— Алексей Максимович, я как раз хотел признаться кое в чем. Прошу не перебивать, пока не закончу.
Горький медленно сел в кресло.
— Слушаю.
— Я вчера получил статус низшего божества. До этого поглотил двух, а потом одного бога убил окончательно. Это произошло в Антарктиде. Об этом знают только в моем доме. Судя по всему, ваша сигнализация реагирует на меня.
Ермакова закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на Горького.
— Алексей Максимович, мне не послышалось? Этот мальчик заявил, что он бог?
— Низший, — поправил я.
— Ах да… Кузнецов… Низшее божество.
Горький молчал целую минуту. Потом потер щеку, словно проверяя, действительно ли сейчас бодрствует.
— Я даже не знаю, как на это реагировать, — улыбнулся он. — Ты уверен? Как вообще ты стал божеством?
— Ну, это долгая история… Короче, я уверен в этом на все сто.
— Подумать только, коллеги… — пробормотал Горький, поглядев на преподавателей. — Божество, а не окончило институт.
— То есть мне все-таки грозит выпускной?
— Выпускной грозит всем, кто выживет, Михаил. Так вот, — Горький повернулся ко мне. — Мы отошли от темы. Миша, у нас появились большие проблемы…
— Я бы хотела записать этот момент для истории, — сказала Ермакова. — Но, боюсь, никто мне не поверит.
Старостелецкий тихо произнес из своего угла:
— Простите, я, кажется, сейчас упаду в обморок.
— Не сейчас, Валерьян, — Горький даже не обернулся. — Доложи про другое.
Старостелецкий прошел к столу и взялся за свою сферу. Пальцы у него дрожали.
— Я третьи сутки наблюдаю за показателями. Все пять Поясов, они переплетаются. В некоторых местах появились участки, принадлежащие не тому Поясу, в котором они находятся. На территории нашей Зоны я зафиксировал кусок северного Пояса. Маленький, около пятидесяти километров в диаметре, в сорока километрах от института. Это северный Пояс, понимаете? Словно кто-то вырезал кусок и вставил его сюда.
Он вытащил блокнот из кармана.
— Вчера поступило сорок семь новых видов монстров за сутки! Сегодня уже шестьдесят три. И это только в нашем секторе. Мне приходят данные по всем четырем институтам. Везде одно и то же. Плюс раненые. За последние три дня в лазарете у нас лежит семьдесят четыре студента. Двадцать в тяжелом состоянии. Десять человек погибли. Один пропал без вести в Дикой Зоне.
— Кто? — спросил я негромко.
— Второкурсник. Сурин.
Горький побарабанил пальцами по подлокотнику. Потом посмотрел на меня.
— У нас есть неделя. Максимум. Потом я отправлю всех, кто ниже Специалиста по домам. И даже за этих я не смогу поручиться.
— А персонал?
— Персонал держу до последнего. Но родственников преподавателей отошлю сегодня же.
— Хорошо, — кивнул я. — Встречная просьба. Не могли бы вы мне дать данные этих аномальных зон?
— Разумеется.
Он достал из стола папку и положил передо мной. Видимо, заранее подготовился, зная, что я попрошу.
Пока я изучал данные, сирена продолжала орать.
— Простите, директор, а она так и будет орать?
  
— Таков регламент, — пожал он плечами. — Раз вы бог, Михаил, то об этом будут знать все.
— Лора, можешь перенастроить ее, чтобы она не реагировала на меня?