Я бог. Книга XXXIX (СИ)

— Еще нет, но скоро я верну ту форму, какая у меня была до того, как меня чуть не убили на этой планете. Осталось выкачать еще немного энергии, и я открою Дверь. А когда вернусь, разница между мной и Кузнецовым станет примерно такой же, как во время первой схватки с Владимиром. Только на этот раз все закончится так, как должно быть. Вы мне в этом помогаете!
— Но он теперь может нас уничтожать! Стереть из реальностей!
  
— Все, кто внес свой вклад в победу, получат свою долю. Те, кто не помогал, получат забвение. Справедливо, полагаю. Созидательница не будет вмешиваться, потому что все по правилам.
Змеиная богиня коротко зашипела сквозь зубы.
— Низший против Верховного — это не бой, — продолжил Нечто. — Это бойня. Пока он учится пользоваться тем, что ему дали, я успею собрать свое. Оставьте его мне. Не трогайте. Не провоцируйте. Ему еще рано. Лучше сейте ХАОС! СЕЙТЕ ВОЙНЫ! РАЗДОРЫ!
— А если он придет за нами сам?
— Бегите.
— Практичный совет, — пробормотала шестирукая. — Жаль, ты не дал его Орруну.
— Оррун не умел бегать. Поэтому и сгорел.
Тьма в центре свернулась и рассеялась. Божки остались в круге. Шестиглазый помолчал, а потом произнес то, что у божеств вслух обычно не говорят:
— Я его ненавижу.
— Кого? — уточнила змеиная богиня. — Нечто или смертного?
— Обоих.
— Справедливо.
* * *
Антарктида. Выход.
Спина у меня отказывалась разгибаться. Ноги тоже бастовали. Я стоял у остатков ворот замка, смотрел на Булата и прикидывал, сколько метров осталось в запасе, если идти пешком.
Выходило немного.
— Домой, — выдохнул я, пытаясь забраться коню на спину.
Первая попытка закончилась тем, что я просто повис на нем. Вторая тоже. На третьей Булат сам согнул ноги, и мне осталось только переползти на него. Кицуня запрыгнул следом.
— Какое зрелищное возвращение царя, — заметила Лора, усаживаясь позади. — Если нас кто-нибудь снимет, заголовок будет: «Инвалид на коне и его лиса».
— Подпись: «Царь просит не беспокоить ближайшие сутки».
— Хорошая подпись. Можно на дверь повесить.
Булат довез меня до портала. Там мы перепрыгнули в Московское поместье, а оттуда на Сахалин. Мы буквально вывалились из ангара. И опять холод, опять ветер. Терпеть ненавижу…
В голове что-то треснуло и настойчиво начало неприятно давить. Конечно, я понимал, что кто-то хочет со мной поговорить через Внутреннее Хранилище. И догадывался, кто именно.
— Валера, — сказала Лора. — Соскучился.
Я вышел на связь.
— Мишаня, живой? — спросил Валера.
— Относительно.
— Замечательно! У меня для тебя новости. Поймал одного иглоголового красавчика, разобрался с его сектантами, освободил нескольких римлян, а еще выпил дармового пива. Вечер удался.
— И?
— И… Он мне сказал, где Фанеров.
Я чуть не скатился обратно в снег. Кицуня, сидящий рядом, недовольно зашевелился.
— Где?
— Валахия. Замок Цепеш, не тот, что в учебниках, а другой, с таким же названием. Под Карпатами, рядом с городом Брашов. Третий подвальный уровень, камера с рунами. Я проверил, божок не врал. Кстати, он велел передать тебе сувенир.
— Валера, ты где сейчас?
— В Риме. Сижу в баре с новыми знакомыми, — сказал он, прихлебывая какую-то жидкость. — Хорошие ребята. Возможно, из них выйдут неплохие охотники на всякую дрянь. А у тебя там как?
— Стал низшим божеством.
Валера помолчал.
— То есть?
— Буквально. Созидательница пришла и объявила, что я теперь бог. Документы не выдавали, но думаю, ей можно верить на слово.
— И как ощущения? — хмыкнул он.
— Сил столько же, сколько было. Как будто ничего и не поменялось.
— Обожаю эту систему. Повысили, а зарплату не прибавили. Но поверь, у тебя теперь куда больше способностей!
Лора за моей спиной рассмеялась. Булат хмыкнул так, что даже я задрожал.
— Возвращайся, — попросил я. — Сначала к Элю, а потом ко мне. С Фанеровым надо срочно разбираться.
— Понял. Миша, ты там других божеств еще не перебил?
— Одного.
— И как ощущения? Понравилось?
— Когда убиваешь божество и понимаешь, что оно больше не вернется, то ощущения потрясающие!
На том конце Валера удовлетворенно хмыкнул.
— Что ж, поздравляю! Может, хоть так ты сможешь нормально со мной спаринговаться. От Тари привет!
Он отключился. Лора за моей спиной задумчиво сжала пальцы в замок.
— Миша, смотри, — сказала она. — Фанеров в Валахии. Дункан пропал с концами, и скорее всего, его тоже забрали. Лермонтова увели через черный кристалл в Дикой Зоне. Толстого взяли из кузницы в его княжестве. Чехова и Есенина — с трассы. Онегина — с базы на западной границе. Пушкин пропал неизвестно где. Сунь Укун исчез перед твоим визитом на Хуашань.
— И что?
— Скорее всего, похищенных никто не собирает в одном месте, — медленно произнесла она. — Их помещают в разных местах. Валахия, Дикая Зона, где-то еще. Точки наверняка разбросаны по всей планете. Каждый из воинов сейчас сидит в отдельной клетке и из каждого выкачивают энергию в свой локальный узел. А потом все узлы, видимо, сольют в одну точку.
— Удобно. Если вытащить одного, остальные останутся.
— Если выдернуть всех одновременно, узел лопнет. А по одному можно таскать до весны.
Плохо. Очень плохо.
Когда Булат домчал меня до дома, я поплелся к крыльцу на негнущихся ногах. Голова была пустая и тяжелая, словно в нее засыпали песок. Спать. Двенадцать часов. Потом думать. Потом снова двенадцать часов сна.
— Миша, — и Лора опять включила свою голограмму. — Не забудь про два портальных камня. Надо бы их активировать. Посмотреть, что да как.
* * *
Сахалин.
Следующее утро.
Спал я ровно двенадцать часов. Проснулся от того, что Витя вопил в соседней комнате, а Аня ему торжественно подвывала. Лора лежала в кровати, положив голову мне на грудь, и делала вид, что спит.
— Ты голограмма, — хрипло напомнил я. — Ты не спишь.
— Я отдыхаю.
— Ты не устаешь.
— Ты меня принижаешь, Миша. У каждой женщины есть право иногда просто полежать.
Я провел рукой по лицу. Ощущение такое, будто меня переехала телега, сдала назад и переехала еще раз. Хотя стало чуть получше. Новые каналы пульсировали ровно, без перебоев, и я чувствовал, как энергия медленно, но верно двигается в правильном направлении.
Маша вошла с Витей на руках, увидела мое лицо и вздохнула.
— Опять?
— Опять.
— Ешь завтрак, рассказывай, что можешь, и умалчивай остальное, — сказала она и сунула мне сына в руки. — Вот, герой. Сделал сына, теперь развлекай!
Витя тут же вцепился в мой нос.
— Иди с папой, разрушитель, — хихикнула она. — Витя только что умудрился сломать металлический торшер!
Он смотрел мне в глаза серьезным, почти взрослым взглядом. Потом повернул голову правее, где у подушки улыбалась Лора, и расплылся в беззубой улыбке.
— Лё-ля, — гордо сообщил он и протянул ручку.
Лора растаяла. Ее нити на секунду дрогнули и стали плотнее.
— Я его украду и воспитаю как собственного сына, — заявила она. — У меня, кажется, проснулись материнские инстинкты.
— Никуда ты его не украдешь.
— Это звучит как вызов?
Я поцеловал Витю в лоб, передал Маше и начал собираться. Спать по двенадцать часов к ряду хорошо, но еще одна такая ночь не помешала бы.
* * *
КИИМ.
Лаборатория Старостелецкого.
Валерьян Валерьевич Старостелецкий сидел на полу лаборатории и плакал.
Не по-настоящему. Слезы сами текли из глаз, потому что он третьи сутки подряд смотрел на свой главный прибор. И прибор показывал то, чего не должно было быть в принципе.
  
Большая стеклянная сфера на столе светилась сразу пятью цветами. Красный — Южный Пояс. Синий — Северный. Зеленый — Восточный. Желтый — Западный. И пятый, которого раньше на этой карте не было никогда — темно-фиолетовый.