P.S. Я все еще твой (ЛП)

У меня нет выбора.
Только не тогда, когда дело касается ее.
— Я думал, мы это обсудили, — отчитывает он меня.
— Чувак, без обид, но я действительно не в настроении выслушивать твои нотации.
Он горько усмехается, придвигаясь ближе.
— Ты думаешь, я хочу читать тебе нотации? Нет. Но ты не оставляешь мне особого выбора. Ты серьезно с ней встречаешься?
— Да, но это не твое дело.
  
— Учитывая, что ты встречаешься с сестрой Грея, это, блядь, мое дело. Господи Иисусе, чувак, ты что, хочешь, чтобы тебя поймали? Ты, блядь, в этом не одинок. Ты идешь ко дну, и я иду ко дну вместе с тобой.
В моей голове звучит сигнал тревоги.
Я не хочу этого.
Мы обещали, что больше никогда не будем говорить об этом.
Мы, черт возьми, поклялись.
Каждый раз, когда он отводил меня в сторону, он расспрашивал меня о том, как я сблизился с Хэдли, но никогда не упоминал Грея.
Он никогда не вдавался в подробности.
Я не выношу подробностей. Меня от них чертовски тошнит.
— Мы не будем это обсуждать.
Отхожу от него.
— Мы будем. Я не собираюсь садиться в чертову тюрьму, потому что ты не можешь держать свой член в штанах.
Мои ладони сжимаются в кулаки, и я не сомневаюсь, что, если он продолжит в том же духе, от них у него на лице останется очередной фингал.
— Из всех шлюх в мире. Из всех чертовых девчонок, которые без колебаний бросились бы к твоим ногам. Почему ты выбрал именно ее? Единственную девушку, которая может разрушить наши жизни?
— Потому что я люблю ее.
Это факт.
Краска отхлынула от его лица, но он быстро восстановил бесстрастное выражение лица.
— Это просто говорит твое чувство вины.
— Может быть. А может и нет. В любом случае, если я что-то и понял, живя в одном доме с Хэдли, так это то, что мои чувства никуда не делись.
— Ладно, извини, но это чушь собачья. Ты в нее не влюблен. А даже если бы и был влюблен, ты действительно думаешь, что она ответила бы тебе взаимностью, если бы узнала? Как ты думаешь, она когда-нибудь простила бы тебя?
Держу рот на замке. Отчасти потому, что он прав.
Хэдли Куин никогда бы не стала моей.
Если бы она знала, какую я сыграл роль в худшем дне в ее жизни.
Скар сжимает мои плечи, словно пытаясь вобрать в меня немного здравого смысла.
— Чувак, я, блядь, умоляю тебя. Убери эту девчонку из своей жизни, пока...
— Нет.
Это выводит его из себя.
— Думаешь, ты можешь просто притвориться, что не убивал ее гребаного брата?
Должно быть, в воздухе что-то витает.
Какое-то химическое вещество.
Что-то ядовитое.
Все, что я знаю, это то, что я, черт возьми, не могу дышать.
Я качаю головой, отталкивая его руки от себя и пятясь назад.
— Я… Я не убивал его.
Воздух.
Мне нужен свежий воздух.
— Нет, но ты знаешь, кто это сделал.
Блядь.
Блядь.
Мне нужно уйти.
— Ты так долго покрывал этот кусок дерьма, что с таким же успехом мог бы сам нажать на курок.
Раньше мне было трудно дышать, но сейчас? Я задыхаюсь.
— Я знаю, мы договорились, что больше никогда не будем говорить об этом, но я не могу продолжать наблюдать за тобой...
Я не слышу, что он говорит после этого.
Затем разворачиваюсь, готовый убраться отсюда к чертовой матери.
И тут я вижу ее…
Мою малышку.
Она стоит в коридоре с остекленевшими глазами и прижатой ко рту рукой.
Нет.
Нет, нет, нет.
— Хэдли!
Следующие несколько секунд проходят как в тумане.
Я делаю все, что в моих силах, чтобы справиться с приступом паники, преследуя ее с того момента, как она бросилась бежать.
— Хэдли! — кричу я срывающимся голосом.
Я вижу, как она заворачивает за угол, всего в нескольких шагах впереди.
Она не смотрит на меня и даже не замечает, что я зову ее по имени.
Она входит в комнату.
В ванную.
И тут дверь захлопывается у меня перед носом.
Я слышу, как она закрывается в ванной, перекрывая биение моего собственного сердца.
Колочу в дверь, бормоча мольбы, в которых даже не уверен, что они имеют смысл.
Я умоляю, хотя в этом нет смысла.
Я умоляю…
...даже несмотря на то, что я потерял ее.
  
Глава 24
 
Кейн
— Ты готов зайти? — интересуется Скар, и жалость, сквозящая в его голосе, вызывает у меня всполох беспокойства.
Даже не представлял, что настанет тот день, когда меня будут приглашать в собственный дом.
Но, чего я точно не ожидал, что доживу до того дня, когда моя мама настойчиво будет выгонять меня.
— Да, — отвечаю я хриплым голосом. Голосовые связки все еще будто в огне от всех криков и мольбы, которые неустанно звучали утром. У меня чертовски болит горло. Не удивлюсь, если завтра проснусь и не смогу произнести ни звука.
— Все будет хорошо, — врет мне в лицо Скар, но приятно, что он выдумывает херню, только чтобы я почувствовал себя лучше.
— Нет, не будет. — Это факт, который я озвучиваю, вылезая из машины и закрывая дверь.
Правда в том, что уже никогда не будет хорошо.
Потому что Хэдли знает, что я сделал.
А что важнее, она знает, чего я не сделал.
Я не сообщил в полицию об убийце Грея.
Я не добился справедливости для ее брата.
Я не пришел на помощь, когда она нуждалась во мне больше всего.
Самое лучшее оправдание в мире не смогло бы компенсировать тот факт, что я обрек Хэдли и ее маму на три года мучений.
Несколько минут назад мама написала, что все улеглось, и я могу вернуться домой. Знаю, что это неприятная для нее история. Я поставил ее в неловкое положение, солгав и разрушив все хорошее, что было в моей жизни.
Они с Лилиан вернулись домой через несколько минут после того, как Хэдли заперлась в ванной на первом этаже.
Они поняли, что что-то не так, как только услышали рыдания Хэдли. Я колотил в дверь, умоляя ее открыть и позволить мне все объяснить. Умолял и умолял, пока у меня не пропал голос.
После этого я лишь твердил, не переставая, что люблю ее.
Нашим мамам не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два вместе.
Знаю, это не самый лучший способ рассказать своей маме, что ты переспал с дочерью ее лучшей подруги.
В этот момент, моя мама отвела меня в сторону, схватила за плечи и сказала:
— Понятия не имею, что происходит, но тебе нужно уйти.
Первая реакция — не соглашаться с этой чушью.
— Черта с два! Я никуда не уйду. Мне нужно...
— Кейн, милый, посмотри на меня, — прервала меня мама, пристально глядя мне в глаза, словно пытаясь вдолбить эти слова в мой мозг. — Ей нужно побыть одной. Ты не поможешь, если будешь торчать за дверью. Ты только все усложняешь.
Я знал, что она права. Знал это всем своим существом, но от этого не становилось легче.
— Детка, я обещаю, что сообщу тебе, когда можно будет вернуться домой, но она сейчас не в том состоянии, чтобы выслушать тебя. — Она посмотрела на Скара. — Ты можешь отвести его куда-нибудь, чтобы он остыл?
Мой барабанщик не колебался.
— Пошли, чувак.
Он потянулся к моей руке, но я отшвырнул ее, подходя к двери ванной, шепча:
— Хэдли, я люблю тебя. Так чертовски сильно люблю тебя. Я могу все объяснить. Обещаю.
Скару пришлось силком вытаскивать меня из дома, усаживая в машину.
Мы весь день колесили по городу. Само собой разумеется, что это был самый длинный день в моей жизни.
Большую часть этого времени я потратил на то, чтобы извиняться перед Хэдли, несмотря на то, что говорила моя мама. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы уйти. И уже не осталось никакого самообладания, чтобы не написать ей.
  
Она не ответила ни на одно из моих сообщений, хотя ничего другого и не ожидал.
Моя мама — первая, кого я вижу, заходя в дом. Она пьет кофе на диване, завернувшись в плюшевый плед.