P.S. Я все еще твой (ЛП)

Ответ кажется очевидным.
— Какое-то время мы будем жить на расстоянии. А потом, когда ты закончишь учебу, я вернусь домой, или ты переедешь в Лос-Анджелес. Я ни хрена не знаю, но у нас все получится.
— А как же мир? Твои фанаты? Объявим ли всему миру, что встречаемся?
Это сложно.
Не хочу подливать масла в огонь, рассказывая людям что-то настолько важное, в то время как я враг общества номер один. Нам просто нужно подождать, пока уляжется вся шумиха.
  
— Мы это сделаем. Когда придет время.
Я рад, что она заговорила об этом. У нас не было возможности поговорить о том, что произойдет, когда появятся репортеры. Одно дело — быть самой ненавистной знаменитостью в мире, и совсем другое — втягивать ее в свое дерьмо.
— Но прежде чем мы это сделаем, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла.
— Что?
Я выдыхаю.
— Что значит быть моей...
Она кивает, ее голубые глаза полны любопытства.
— Расскажи мне.
— Как только мы объявим, что встречаемся, твоя привычная жизнь закончится. Или, по крайней мере, в том виде, в каком ты ее знаешь. Твой стиль, твое тело, твоя свобода. Ничто из этого дерьма больше не будет принадлежать тебе. Ты отдашь свою личную жизнь кучке бездушных подонков с камерами и одержимых громким скандалом. Как только мы выйдем на публику, все изменится. Всё. Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?
Она долго молчит.
— Я… Я хочу тебя.
Она смотрит на меня таким невинным и наивным взглядом, что у меня разрывается сердце.
Она не понимает, во что ввязывается.
Я стискиваю зубы.
— Черт возьми, Хэдли. Я пытаюсь оградить тебя.
Она задумывается еще на несколько секунд.
Она поднимает на меня взгляд, и мое сердце сжимается.
— Публичная жизнь с тобой в тысячу раз лучше, чем личная без тебя.
Слава Богу.
Не могу себя остановить. Я должен поцеловать ее, что и делаю, беря за подбородок и накрывая ее губы своими. В ответ она запускает руки в мои волосы и тянет за них.
Я облизываю ее губы и просовываю язык внутрь, но затем отстраняюсь, прерывая поцелуй и произнося слова, которые, как я думал, никогда в жизни не произнесу.
— Я так чертовски сильно люблю тебя.
У нее чуть челюсть не отвисла.
Такое чувство, что она целую минуту не моргала и не могла сказать ни слова.
— Я... Ты говоришь это только потому, что я заставила тебя кончить. — Она говорит это в шутку, но я улавливаю в ее голосе нотку правды.
— Я говорю это, потому что это правда.
Ее глаза затуманиваются, и, боже, у меня болит все тело.
— Я люблю тебя, Хэдс. Я полюбил тебя с того самого момента, как ты сказала моему отцу отвалить в солнечной комнате, когда мы были детьми. Господи, я любил тебя, даже не подозревая об этом. Когда я был на другом конце планеты, распродавал билеты на концерты и пытался убедить себя, что я не совсем несчастен. Я сохранил гитару, которую ты мне подарила, чтобы напоминать себе о том, как по-королевски я облажался в тот день, когда отпустил тебя. Чтобы я никогда не забывал, что всем, что у меня есть, я обязан тебе. Я так и не поблагодарил тебя должным образом. Я имею в виду, черт возьми, ты не просто спасла меня от моего отца, Хэдли. Ты спасла мою гребаную жизнь.
— Ты — причина, по которой я смог вытащить свою маму из нищеты. Причина, по которой я последние пять лет мог заниматься тем, что я люблю больше всего на свете. Ты показала мне, что это нормально — идти за своей мечтой, когда я думал, что это невозможно. Ты выложила видео и поверила в меня, когда я не смог. Хэдли, ты — единственное хорошее, что у меня когда-либо было. Ты… Ты — все мое гребаное сердце.
Слезы текут по ее лицу, но, запомните мои слова, это единственный случай, когда я позволю Хэдли Куин плакать из-за меня.
— Я люблю тебя. Я чертовски сильно тебя люблю, — повторяю я.
Она вытирает щеку тыльной стороной ладони.
— Я...
Дверь открывается, пугая нас обоих.
— Чувак, мне нужно с тобой поговорить.
Появление Скара не столько удивляет меня, сколько выводит из себя. Я смотрю на своего барабанщика, стоящего в дверном проеме и буравящего меня ядовитым взглядом.
Он понимает, что прервал что-то важное, когда замечает слезы на щеках Хэдли.
— Черт, прости, я не знал...
— Убирайся. Мы заняты.
— Это не может ждать. Встретимся внизу через несколько минут? — Он настаивает, и я знаю, что этот ублюдок не успокоится, пока я его не выслушаю.
— Хорошо, — сухо отвечаю я.
Я даже не жду, пока он закроет дверь моей спальни, прежде чем снова переключить внимание на Хэдли.
— Я думаю, ты как раз собиралась что-то сказать.
Ее губы растягиваются в улыбке.
— Я? Что-то не помню.
— Если ты хочешь пойти этим путем.
Прижимаю ее к себе, прежде чем она успевает вырваться, заключаю в объятия и наслаждаюсь ее смехом, прижимаясь своим лбом к ее лбу.
— Хэдли, — предупреждаю я, желая услышать ее ответ.
— Что? — Она прикидывается дурочкой.
— Закончи фразу.
Она заставляет ходить меня по краю.
Затем она говорит это.
— Я тоже тебя люблю.
Я ошибался.
Это лучше, чем все, что я когда-либо делал.
Лучше, чем выступать, лучше, чем играть музыку.
Ничто не может сравниться с этим.
— Не хочу показаться девчонкой, но я только что бросил свое чертово сердце к твоим ногам, и это все, что ты собираешься мне дать?
У нее вырывается смешок.
— Чего ты еще хочешь?
— Например, о каком уровне мы говорим? Любишь ли ты меня хоть немного? Сильно ли? Дай мне что-нибудь.
В ответ она чмокает меня в уголок рта.
— Я любила тебя почти всю свою жизнь. Если это не то, что ты хочешь знать, то ничто не скажет.
Это именно то, что я хотел услышать.
Мы, должно быть, целуемся больше пяти минут. У меня было твердое намерение трахнуть ее на этом матрасе, пока я не вспомнил, что внизу ждет Скар.
Черт возьми.
Я на девяносто девять процентов уверен, что знаю, о чем он хочет поговорить.
В последнее время всегда одно и то же дерьмо.
Ты хоть понимаешь, что делаешь?
Вы с Хэдли не можете быть вместе, и ты это знаешь.
Я уже выходил из себя и однажды ударил его по лицу из-за этого этим летом.
Он ударил меня в ответ и разбил мне губу. Тогда мы договорились, что квиты. Я решил, что у нас все в порядке, но ему лучше не говорить мне, что я совершаю ошибку, встречаясь с ней, иначе поставлю ему еще один фингал под глазом.
Я знаю, что поступаю глупо.
Но я ничего не могу с собой поделать.
Она нужна мне.
— Тебе нужно поговорить со Скаром, — говорит Хэдли. — И потом, возможно, мы сможем... заключить сделку, если ты понимаешь, о чем я.
Мне нравится эта идея. Еще бы.
— Звучит как план. — Целую ее в последний раз, прежде чем встать с кровати.
— Принесешь мне стакан воды? Я хочу пить, — просит она, хватая свой телефон с моей тумбочки.
Я киваю.
— Хорошо.
Со вздохом спускаюсь вниз по лестнице. Замечаю, что Скар ждет меня на кухне, и раздражение портит то счастье, которое я испытывал всего несколько секунд назад.
— Нам нужно поговорить, на улице.
Я кивком указываю на внутренний дворик.
— Я проверил дом. Эви и мамы Хэдли нет дома.
— А Дреа?
— Она вернулась в Лос-Анджелес на неделю раньше.
Какого хрена?
— Почему?
Мне кажется, я вижу вспышку сожаления в его глазах.
— Неважно.
Так, ладно?
Я удивлен, что она не поговорила со мной об этом.
Черт, вчера вечером я получил от нее сообщение, но не стал его открывать.
— Давай покончим с этим, — растягиваю я слова, останавливаясь перед ним.
Этот парень — самый близкий друг, который у меня был после Грея. И считаю его своим гребаным братом, но я не хочу слышать, что он собирается мне сказать.
  
Понимаю, что он просто заботится обо мне, но Скар не понимает, каково это.