Три мести Киоре 2 (СИ)

— Будете сами искать «Вепря» или позволите вас проводить? — лениво спросил Доран, не спускаясь с крыльца дома.
Он тоже утеплился: на нём было длинное пальто по фигуре, кожаные перчатки и меховой плащ, потоньше, чем ее, в руках.
— Буду благодарна, если проводите, — кивнула она, и герцог, набросив плащ на плечи, спустился к ней.
Первые шаги дались Киоре с трудом: давила, гнула к земле тяжелая одежда, колени дрожали от слабости, но она упорно шагала вперед. По брусчатке застучали подковы нагонявшего их экипажа, и Киоре схватилась за голову: звук пульсирующей болью прошелся по затылку.
— Вот поэтому вы не должны сегодня никуда ехать, — мягко заметил Доран, взяв ее под локоть. — Не смотрите так зло. Если бы я попросил вас остаться, вы бы не послушались.
— Давайте хотя бы доберемся до «Вепря», чтобы вам больше не пришлось сопровождать меня туда, — смирившись, но не сдавшись, попросила Киоре.
— Тогда там же мы отдохнем, а потом вернемся домой к Джеммалсону, вам нужно побыть под его присмотром хотя бы еще день-два.
Трактир, к счастью Киоре, располагался через улицу от дома лекаря, и далеко идти не пришлось, но возле него шумели приезжие, разгружавшие обозы, и головная боль от шума только усилилась. Доран отвел ее на второй этаж, в небольшую комнату с крохотным окном и узкой кроватью.
— Я закажу нам напитки, — и герцог исчез за дверью, оставив ее одну.
Киоре присела на край кровати — та мерзко скрипнула. Голова плыла, кружилась, и, чтобы не провалиться в сон, она спустилась вниз.
— Давайте останемся здесь, — предложила она Дорану.
Им досталось место за большим столом, где уже шла громкая беседа, и, видимо, для прибывших на север теперь была лишь одна страшилка — какой-то одноглазый мужик в свитере и с черными от грязи руками рассказывал о замерзших деревнях.
— Ну! Так я тебе и говорю: за-мерз-ли! — кричал он, заглушая все прочие разговоры. — С людьми вместе всё стало ледышками! И собаки! И куры! Всё-всё-всё! Никак, не веришь мне?! Зря! Я своим глазом видел, что там творится, возил туда шишек важных, которые всё понять пытались, что случилось, а как скумекали, что высшие силы разозлились, так сразу бежали подальше, хвосты поджав! Побоялись!
— Да чего они побоялись?! Да и какая сила могла людей превратить в лед, а?!
— Как чего побоялись? Дальнейшего гнева! В тех местах никогда шахты не открывали, стороной обходили — народ и говорил всегда, мол, нехорошее место! Да только молодые щас всё у власти, борзые, им запреты стародавние не писаны! — он грохнул кружкой по столу, и пиво плеснуло в миску его соседу, глуховатому старичку. — Они шахты решили новые открыть! А теперь забудут эту идею, никто туда работать не пойдет даже под страхом смерти!
Дорану и Киоре кружки с травяным отваром. Боль обручем охватила голову Киоре, слив рокочущий бас рассказчика и удивленные восклицания слушателей в единый утомительный гул.
— Возвращаемся, — склонившись к ней, тихо скомандовал герцог, и Киоре кивнула.
И вскоре она, нахохлившись, сидела в гостиной Джеммалсона у камина напротив герцога, читавшего книжку с легендами. Или просто смотревшего в нее, поскольку за несколько минут он так и не перевернул страницу.
— Не смотрите так, будто я виноват во всех ваших бедах, — он опустил книгу на колени, заложив пальцем.
— Не смотрю, — отвернулась к огню Киоре.
— Джеммалсон сказал, что суток-двух вам хватит, чтобы поправиться. Как вы сможете ровно ходить, мы поедем в монастырь.
— Мы? — Киоре нахмурилась, собираясь отстаивать свои права: в конце концов он ей совсем не родственник!
— Мой экипаж еще не прибыл в город, а мне необходимо встретиться с настоятелем монастыря Ратаалада.
Огонь, в который смотрела Киоре, горел ровно. Головная боль змеей скрутилась в основании черепа и напоминала о себе вспышками раз в полчаса.
— Меня настоятель монастыря вряд ли проигнорирует, как вас, — добавил Доран. — Я обещаю договориться насчет вашего пребывания там.
— Вы полагаете, настоятель что-то знает о замерзших деревнях?
 
— У меня к нему иной разговор, — Доран захлопнул книжку. — Думайте.
Киоре стало душно, настолько, что нижняя сорочка прилипла к спине.
— Что ж, пусть будет так. Благодарю вас, ваше сиятельство, и надеюсь, вам удастся обо всем договориться с настоятелем.
И она вышла из гостиной с красивыми гобеленами на стенах, которые до того не заметила. Взяв в комнате плащ и закутавшись в него, поднялась на второй этаж, вышла на балкон. Холодно. Бледно-желтое солнце зависло низко над горизонтом, и Киоре щурилась от его слабых лучей. Город пустовал. Он выглядел бы призраком, если бы над домами не вились струйки дыма, растворявшиеся в чистом небе крохотными облачками.
Освеш. Только он может быть причиной, по которой герцогу необходимо попасть в монастырь так же сильно, как ей. Вряд ли Доран убьет Освеша или как-то ему навредит, скорее всего, он попытается что-то у того узнать. Пускай. А уже следом за герцогом Освеша навестит она и узнает, кто отдал приказ нанять убийц. Узнает! И убьет Освеша. А, вернувшись в столицу, Киоре достанет — хоть из-под земли! — заказчика преступления. Сердце бешено билось, кровь кипела, обжигающей лавой растекалась по телу, и уже хотелось сбросить плащ — он казался лишним.
Она убьет, устроит жуткую смерть тому, кто не пощадил целое посольство. Она отомстит Файрошу. Уничтожит первосвященника. Похитит перстень кардинала и отдаст его Эши.
Скоро, скоро, скоро! И тогда…
Киоре задохнулась от одной мысли, что скоро она освободится от мести и навсегда покинет Тоноль.
Стеклянно-голубое небо смотрело ей в душу мелкими облачками, и на нём она видела картины будущего. Видела, как заберет с собой Мешагиль, как вместе они вернутся в хаанат. Колдунья уйдет к кха-этх, а Киоре поселится среди хэ-фар. Возможно, она получит что-нибудь из наследства отца. Нет, именно так будет, если она выживет и вырвется из проклятого города-болота!
— Простынете, Ниира, — она и не заметила, как на балконе появился Доран.
Пришлось срочно прятать выражение мрачного торжества, стирать его с лица, заменяя благородной усталостью после болезни.
— Джемма дала мне очень теплый плащ, — улыбнулась она, снова уловив запах пыли и железа.
— Не правда ли, здесь удивительно спокойно? — Доран встал рядом с ней, заложив руки за спину.
«А сам простыть не боится?» — покосилась Киоре на застегнутый китель.
— И свежо, — кивнула она.
Она, замахнувшись, накинула край плаща на плечи герцогу.
— Вы тоже простудиться можете, — объяснила удивленному мужчине.
Он встал на шаг ближе, так что сквозить в бок перестало. Вместе они смотрели на город и на возвышавшиеся на горизонте горы, темно-серые в основание и сверкающе-белые у вершин.
— Почему Ройштален не заледенел? — спросила она.
— Деревни стояли у самого подножия гор, а город достаточно далеко от них.
Киоре покивала, соглашаясь с таким объяснением. Проклятье, какая она все-таки мелкая: без высоких каблуков и до плеча не доставала этому мужчине. Что она ненавидела, так это ощущать себя маленькой и слабой…
— Вам все-таки холодно, — сказал Доран и подхватил ее ладошку с начавшими синеть ноготками.
— А вы греете не хуже камина, — усмехнулась она, сжимая его горячую ладонь. — В дом не хочу.
«Да будь что будет», — вздохнула Киоре, придвигаясь к мужчине еще ближе. Маленьким торжеством стала скользнувшая на талию рука под плащом.
Они стояли и смотрели на пейзаж. Отчего-то горы напомнили Киоре о степи, бескрайней и такой же завораживающей.
…От порога дома на другом краю света струилась, колыхалась предшествовавшая пустыне степь. Она, юная девушка, стояла на балконе в легком платьице, и сухой ветер перебирал длинные волосы.
— Ты расцветаешь, — глубокий, грудной голос отца, вставшего рядом, заставил сердце биться от радости. — И умна ты не по годам. Сокровище мое, — шершавая ладонь скользнула по волосам и щеке, лаская. — Я благодарю Силы, что не прошел мимо Догира. Не раз и не два я спрашивал себя, почему ни одна женщина не родила мне сына или дочь, а теперь понимаю: чтобы я воспитал тебя, чтобы подарил всю свою нерастраченную любовь несчастному, озлобившемуся ребенку. Я наблюдаю, как ты меняешься, как оттаивает твое сердце. У тебя появились друзья и — не буду скрывать — поклонники. Я счастлив, что мы нашли друг друга. А ты?..