Скандальное ЭКО (СИ)

Нащупываю мобильник где-то на полу.
С трудом открываю глаза и снова проверяю телефон — от мужа по-прежнему ни звонков, ни сообщений.
Тяжело вздыхаю, ощущая за грудиной режущую боль.
Невыносимо думать о случившемся, но и лежать на диване, погружаясь в страдания, тоже не вариант. У меня есть сын, любимая работа и пара девушек, которые трудятся на меня. Все находятся под моей ответственностью. Поэтому мне нужно подорвать свою задницу с дивана, восстановить справедливость, а затем решить, что будет дальше.
  
Оставляю Никиту досыпать и на цыпочках пробираюсь в ванную.
Сонно шарю рукой по стене, нащупываю дверную ручку, вхожу и чуть не спотыкаюсь о Юльку.
Обняв унитаз, сестра тихонько всхлипывает.
Я замираю, не сразу понимая, что происходит, а потом бросаюсь к ней.
— Юль? Ты чего? Случилось что?
В ответ она начинает рыдать громче и дрожащей рукой протягивает мне тест на беременность.
Твою мать… Вот только этого не хватало.
Я беру его, замечаю две ярко-красные полоски и с шумом, в полнейшем шоке, выдыхаю:
— Ты беременна?
Машинально хватаясь за ручку, закрываю в ванную дверь.
Не дай бог папа услышит — скандала не избежать.
Он у нас человек принципиальный: сначала устроит разбор полетов, а уже потом поможет.
— Не ори, — шикает сестра, подтверждая мои догадки. — Родителям ничего не говори, Арина. Им не стоит знать, пока я сама не решу, что с этим делать.
— Как ты собираешься это скрывать? У тебя же токсикоз, Юля. Мама вычислит сразу, а затем расскажет отцу, — я делаю шаг к ней, удерживая ее взгляд. — Папу ты прекрасно знаешь, для него ты всегда была его маленькой девочкой. Он устроит разнос. А заодно и твоему парню мозги вынесет насчет свадьбы. Для него возраст — не просто число, а степень самостоятельности, которой у тебя пока еще нет.
— Поэтому я съеду на съемную квартиру и буду полностью себя обеспечивать, — бросает Юля, отворачиваясь к окну.
Ее плечи все еще подрагивают от всхлипов.
Она растеряна и подавлена.
— А ты что здесь делаешь, Арин? — интересуется, словно придя в себя.
Я устало выдыхаю, подхожу к раковине, выбрасываю в мусорное ведро тест, включаю воду и плескаю себе в лицо.
— Видимо, живу, — бормочу, наблюдая в зеркале, как капли стекают по поблекшим от слез щекам.
— В смысле, живешь? — сестренка приподнимает брови, ее голос становится настороженным.
— В прямом, — отвечаю, вытирая лицо полотенцем.
— А М-м-м… Марат? — Юля спотыкается на его имени.
— А что Марат? — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хоть в груди все клокочет и горит от обиды. Сердцу так больно, аж в глазах рябит. — С ним все отлично, — добавляю я, едва сдерживая вырывающиеся наружу слезы. — Он подает на развод.
— Какой развод? — пораженная услышанным, Юлька громко сглатывает.
— Обычный, Юля. Когда люди официально расходятся, — мой голос на нервах окончательно садится, я крепко сжимаю пальцы, рассматривая пол.
— У него другая?
— Откуда мне знать? — реагирую остро на вопрос, но быстро беру себя в руки. — Я не слежу за ним. Наш брак строился на любви и доверии. Только оказался недолгим. Можно я приму душ? Мне нужно срочно по делам в город.
— Я тебе мешаю? — уточняет сестра.
— Нет. Просто…
— Я поняла. Хочешь побыть одна.
Я киваю и отвожу взгляд.
— Ладно, — Юля поднимается с пола, медленно подходит к раковине, ополаскивает лицо и рот. — Увидимся позже, Аринка. Родителям не говори, хорошо?
— Это твой секрет, Юля, — соглашаюсь я. — Тебе и рассказывать.
— Ага…. Да, — рассеянно кивает младшая.
Вернув на место полотенце, Юля уходит, избавляя меня от своего присутствия.
— Господи, час от часу не легче, — шепчу я, снимая с себя пижаму. — Сначала душ, потом разберусь с остальным…
  
Глава 8
 
Арина
— Мама, умоляю, не давай ему сладкое до еды, — говорю я, торопливо убирая в сумку документы и ключи.
— Не волнуйся, Арин, все будет хорошо. Ты ведь не в первый раз оставляешь Никитку у нас.
— Просто вы слишком его балуете, — вздыхаю я.
— А кого нам еще баловать, как не внука? — удивляется мать.
— Ну, конечно… — бросаю на маму укоризненный взгляд.
— Все будет хорошо, дочка, — спокойно повторяет она, вытирая руки о фартук. — Иди с Богом. Я сейчас кашу доварю, Никиту накормлю, а ты не опаздывай — такси уже ждет.
Выхожу из дома и словно опору теряю. С тяжелым сердцем опускаюсь на заднее сиденье такси.
— Здравствуйте, в перинатальный центр «Фемина», пожалуйста.
Заглянув в телефон, поспешно называю адрес и сразу же погружаюсь в свои мысли.
Даже не знаю, удастся мне что-либо выяснить, но попытаться стоит. Я должна доказать мужу свою невиновность. Вот только зачем? Зачем мне что-нибудь Марату доказывать? Его доверие ко мне уже утрачено.
Когда любишь по-настоящему, не сомневаешься в любимом человеке.
Любил ли меня Марат?
Этот вопрос вызывает невыносимую боль в сердце, на глаза наворачиваются слезы. Вспоминаю его жестокую пощечину и едкие слова, и мир снова рушится. Я снова разбиваюсь на осколки.
А как же Никита?
Как подобрать слова для сына, чтобы объяснить, почему мы с его отцом больше не вместе?
Он ведь не поймет. Будет скучать по папе, требовать с ним встречи.
Как Марат смог так резко оборвать свою связь с сыном? В один миг перечеркнуть всю свою любовь к нашему мальчику? Мы же так ждали его рождения, и когда появился наследник, Филатов был вне себя от счастья. И вдруг: «Забирай своего ублюдка и вали отсюда нахрен.… Ты мне больше не жена…»
— Девушка, мы приехали, — голос водителя возвращает меня к жестокой действительности. Я поспешно смахиваю слезы, оплачиваю проезд и, поблагодарив мужчину за услугу, выхожу из машины.
Яркое февральское солнце слепит глаза. Щурюсь, рассматривая тот самый перинатальный центр, где я впервые прижала к себе долгожданного ребенка.
Сердце, как прежде, начинает яростно колотиться в груди.
Колеблюсь всего секунду, но тут же ледяная волна злости и боли пронзает меня до самого сердца. Чья-то беспечность стоила моему сыну отца, а мне — любимого мужа. И я не собираюсь прощать эту ужасную ошибку. Виновный понесет наказание за свои действия, ответит за то, что разрушил наши жизни.
Взлетев по ступенькам, я рывком распахиваю дверь и влетаю внутрь, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Сердце грохочет в ушах, ноги сами несут меня на нужный этаж. Все на автомате. Мимо ресепшен — к заветной двери.
— Туда нельзя! У доктора пациентка! — бросает в спину медсестра.
Плевать!
У меня вопрос жизни и смерти.
У меня эта самая жизнь сломалась.
Превратилась в кромешный ад!
— Девушка, немедленно остановитесь, иначе я вынуждена буду вызвать охрану!
Не обращая внимание на предупреждение и присутствующих здесь пациенток, стучусь в дверь, а следом с грохотом распахиваю ее настежь. Врываюсь в кабинет и, не сдержав в себе раздражение, выплескиваю его на ошеломленную работницу ресепшена:
— Я вам не «девушка»! Я бывшая клиентка вашей клиники! Можете вызывать хоть всю вашу охрану! Я закрою эту богадельню! За халатность и ошибку при проведении ЭКО я подам на вас в суд! Вы! Вы мне всю жизнь сломали! — припечатываю доктора, сидящего за столом, взглядом, полным отчаяния и гнева.
Первое ощущение — что-то не так.
Я помню, меня вела репродуктолог — Каминская Лина Аркадьевна.
Где она? Перевелась? Уволилась?
К кому теперь обращаться?
— Вы теперь здесь главный? — уточняю, на мгновение теряясь под изумленным взглядом мужчины.
  
Под медицинской шапочкой слишком знакомые черты.
— Я, — твердо отвечает доктор, вставая из-за стола.
Вытащив из ксерокса бумаги, передает их молоденькой девушке, которая не менее удивленно пялится на меня.
— Я перезвоню, — говорит он ей слишком знакомым голосом, от которого по спине бегут мурашки.