Скандальное ЭКО (СИ)

— Арина, да разве я вас выгоняю? Что за ерунду ты несешь? — с недоумением спрашивает мама, и мне становится так стыдно и больно за себя, что хочется завыть от отчаянья, от того, что мир рушиться, превращается в обломки, из которых я так усердно строила свой замок мечты.
«Что я сделала не так?» — задаю себе по новой одни и те же вопросы.
Где я допустила ошибку?
Мой брак с Маратом рухнул. Рухнула вся моя жизнь.
  
Господи, почему я?
Почему это случилось с нами?
Почему наш сын, которого Марат обожал, внезапно стал для него ублюдком?
Чувствую, как к горлу подступают слезы.
Опускаюсь на край дивана и, спрятав лицо в ладонях, даю волю эмоциям.
Поток горечи вырывается наружу, как вода из прорвавшейся плотины.
Захлебываюсь беззвучным плачем, потому как сердце не выдерживает боли унижения, не выдерживает боли расставания.
Я становлюсь слабой, а мне нельзя! Мне нужно быть сильной! И от этого хочется заорать, чтобы крик мой эхом отозвался где-то на краю вселенной.
Плохо… Как же мне плохо.
Душа разрывается на части.
Больно! Почему так больно?
Почему?
— Аринка, да что ж у вас там стряслось? — пугается мама, бросаясь ко мне.
— Никита.… — всхлипываю сквозь слезы, не в силах что-либо нормально объяснить. — Он… он не родной сын Марату…
— Что?.. — мама оседает рядом, обнимая меня за плечи. — Как это? — шокировано шепчет она. — Ты можешь мне объяснить?
Я отрицательно качаю головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Не знаю, мам… В тестах на отцовство везде отрицательные результаты. Марат обвинил меня в измене… а я ни с кем… я ни с кем не была, клянусь! Я всегда была ему верна… — голос по новой срывается, я вновь закрываю лицо руками. — Он выгнал меня из дома, как последнюю… шлюху… Назвал Никиту ублюдком. Что мне делать, мам? Что мне делать???
Вскидываю на маму зареванные глаза.
  
Глава 6
 
Арина
Мама задумчиво прижимает меня к себе, гладит по спине, стараясь хоть как-то утешить.
Ее рука крепко стискивает мою, и в этом простом, но таком необходимом жесте я ощущаю невероятную поддержку, которая придает мне сил.
— Что же делать, Аринка, что делать?.. — тревожится мама, не зная, что сказать. — Сейчас подумаем. Только не плачь, доченька, не реви. Папа услышит, мало ли что ему в голову взбредет.
— Папа уже услышал, — доносится голос отца из коридора, вскоре он сам появляется в зале, останавливается напротив, внимательно оценивает нас троих.
— Как много ты услышал? — спрашиваю я, не отводя от отца заплаканных глаз.
— Достаточно, чтобы сделать правильные выводы, — спокойно отвечает он, а затем кивает маме: — Яна, внука раздень, пусть малый поспит по-человечески. А ты, дочка, за мной иди. Поговорим на кухне. Нечего при ребенке слезы лить.
Я нерешительно встаю, чувствуя, как мамины пальцы еще мгновение держат мою руку, прежде чем отпустить.
Иду за отцом. В кухне он отодвигает для меня стул, достает из шкафчика два стакана и свой любимый коньяк.
— Садись, Рина, — командует он, разливая спиртное.
— Папа, я не хочу.… — тихо возражаю, опускаясь на стул.
— Я тебе не Марат, — резко перебивает он, — если скажу, что будешь — значит, будешь.
Пододвинув ко мне стакан, папа присаживается напротив.
— Выпей, Арина, здесь твой дом и точка! Места для всех хватит.
Я зажмуриваюсь, подношу стакан к губам и одним глотком опрокидываю в себя коньяк.
Крепкий алкоголь обжигает горло, горячей волной прокатывается по груди и оседает щекотливым покалыванием в желудке.
Вздрагиваю, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, а тело постепенно наполняет расслабляющее тепло. Мысли потихоньку растворяются, уступая место тихой, почти физической внутренней тишине.
Боже, как же у родителей хорошо…
Их забота наполняет душу покоем и легкостью, и ты будто в детство возвращаешься.
— Значит, жить без тебя не мог, а теперь обвиняет в измене…
Папа задумчиво крутит в руке опустевший стакан, взгляд его становится тяжелым, в нем скользит холодная ярость.
— Надо было гнать этого подонка поганой метлой, вместе с его обручальным кольцом… — добавляет он и резко замолкает, пальцы нервно сдавливают стакан.
Сжимают хрусталь так сильно, что костяшки белеют.
— Папа, осторожно! Треснет ведь, руку поранишь, — испугавшись, я быстро отбираю у него стакан, отодвигая подальше вместе со своим.
Отец перехватывает мой взгляд, смотрит исподлобья, губы сжаты в тонкую, упрямую линию.
— Назвав тебя шлюхой, Арина, — продолжает он, — твой муж плюнул нам с матерью в лицо!
Голос папы становится жестким, почти металлическим.
— Так он отблагодарил тебя за поддержку, министришка хренов? Как кресло получил, так и страх потерял.
Я едва слышно вздыхаю, не смея возразить, а он уже меняет тему:
— Значит, Никитка не его сын? А чей тогда? — его глаза упорно ищут ответа в моих.
— Это ошибка, папа, — говорю, пытаясь убедить в этом прежде всего себя. — Ну как это не его?
— Что за тесты на отцовство? — продолжает отец. — Кто их делал, Арина? Когда?
— Не знаю… Он сам их принес, швырнул мне в лицо, — я опускаю глаза, вспоминая тот болезненный эпизод.
— Сучку себе нашел, — зло выплевывает отец, — вот и придумывает разные басни. Зря он внука моего ублюдком назвал.
Папа резко встает, едва не опрокидывая стул. Подходит ближе ко мне, вдруг хватает меня за подбородок, внимательно разглядывает лицо.
— Это что? — пальцы осторожно касаются губы. — У тебя синяк… Откуда? Марат тебя ударил? — голос его становится хриплым, в глазах растерянность.
Я тут же отшатываюсь, испугавшись того, что последует за правдой.
— Папа, ты только не горячись. Успокойся, ладно? — шумно выдыхаю.
— У тебя разбита губа! — рычит отец, тщательно осматривая все лицо и шею. — Этот сукин сын поднял на тебя руку? — повторяет вопрос.
— Это не он! Я играла с Никитой в щекотки. В какой-то момент он нечаянно лягнул меня пяткой, — поспешно лгу, чтобы не дать отцу повода для расправы.
Они ведь точно с Маратом сцепятся, и кто знает, чем это закончится.
На Филатова мне наплевать. С ним ничего не случится, а вот за отца страшно. Он не заслужил ни унижений, ни увечий.
— Арина….
Папа не верит, взглядом давит, прожигая им насквозь.
— Пожалуйста, папа, поверь мне, — мой голос срывается, я едва сдерживаю слезы. Выдыхаю с облегчением лишь тогда, когда родитель опускает руки и возвращается к столу. С тяжелым вздохом медленно опускается на стул.
— Значит так, дочка, — звучит твердо, как сталь. — Ты этого мудозвона забудь! Я всегда знал, что Марат твой — паскуда первосортный, и горевать по нему не стоит. Поняла? — отец смотрит строго, и мне становится холодно от его решимости.
— Где эти тесты на отцовство?
— В чемодане, кажется… Я их туда бросила вместе с вещами.
Папа кивает, продолжая:
— Завтра берешь эти бумаги и идешь в клинику, где тебе сделали ЭКО. Находишь главного врача, пусть все проверят. Если ошибка произошла по вине их репродуктолога, подашь на них в суд. Если же тесты окажутся ложными, подавай на развод прежде, чем это сделает твой муж. Поняла меня? Обижать родную кровь не позволю! — кулак отца с грохотом опускается на стол, вынуждая меня вздрогнуть, сжаться и замереть.
  
Глава 7
 
Арина
Новое утро встречает меня отечностью и ощущением разбитости. Голова раскалывается. Я не выспалась. Всю ночь ворочалась на неудобном диване, то прижимая к себе сына, то отворачиваясь от Никитки и думая о его отце.
  
Марат мне так и не позвонил, не поинтересовался нами.
Неужели ему и правда плевать на меня и Никиту после стольких лет совместной жизни? После всего, что мы вместе пережили?
Последние годы выдались для нас особенно тяжелыми. Марат стремился к должности министра и много вкалывал, я поддерживала его, как могла. В кризисные моменты всегда была рядом. Сама принимала валерьянку и заталкивала в него успокоительное. Когда он наконец получил желаемое кресло — решил, что я ему больше не нужна.…