Скандальное ЭКО (СИ)

Боюсь, не выдержу и загляну в его личную галерею, где увижу те самые горячие фото с незнакомой девушкой, которую он, возможно, любил.
От одной этой мысли неприятно царапает в груди.
Господи, что за глупости?
Мне должно быть все равно, с кем он спал до меня и с кем будет спать завтра. Вот только после этой ночи, после всего, что между нами случилось — я не могу не реагировать.
  
Ревную?
Да нет же! Чушь какая-то….
Это, должно быть, ошибочное чувство. Мы с Давидом так мало знакомы, я все еще замужем и никогда прежде не позволяла себе даже думать о других мужчинах, кроме мужа. Даже в мыслях не возникало восхищаться кем-то чужим. А теперь все изменилось. После болезненного жизненного укола я будто прозрела и стала другой. Не той тихой, преданной Аришей, женой министра Марата Филатова, а женщиной, которая просто хочет понимания, тепла и заботы.
Войдя в гостиную, я невольно вздыхаю и встречаюсь взглядом с мамой Давида.
Она бесшумно спустилась по лестнице и теперь идет ко мне, держа в руках семейный альбом.
— Выспалась? Здесь так хорошо спится, правда? Такое тихое и уютное место для перезагрузки мозга — подальше от шума и насущных забот.
— Спасибо, — я подавляю смущение и улыбаюсь, садясь на диван и ставя чашку с ароматным напитком на журнальный столик. — Здесь действительно спокойно. Как будто в другом мире. Может, приготовить для вас чай?
— О, нет, я уже пила. Расслабьтесь, Арина. Это мне положено заботиться о гостье, а не наоборот. — Лидия Петровна отвечает мне с мягкой, располагающей улыбкой. — Я тут вспомнила об этом альбоме и решила пересмотреть. Внезапно нахлынула ностальгия, и я не удержалась.
Мать Давида опускается рядом на диван. Плечо к плечу, словно мы близко знакомы. Устраивает альбом на коленях и раскрывает его посередине.
Мой взгляд невольно цепляется за фотографию, и я застываю, чувствуя в груди мощный толчок.
— Кто это? — спрашиваю вдруг резко севшим голосом. — На снимке мальчик, сильно похожий на Никиту. Не стопроцентная его копия, хотя нет... если приглядеться... Мой сын будто смотрит на меня из какой-то другой жизни.
Боже….
Это невозможно.
— Это Давид. Ему здесь три года. Красивый мальчик, правда?
Я шумно сглатываю, не находя слов. Смотрю, как женщина с любовью обводит пальцем лицо ребенка. В моей голове поднимается резкий шум. Знала, что в мире существуют двойники, но не надеялась их увидеть в реальной жизни…
— Очень похож на вашего сына, правда? — продолжает она. — Я когда случайно увидела его на фото, слишком удивилась, а потом согласилась с Давидом, что все рыжики будто из одной семьи, словно от одной мамы. И ведь, правда, точно сделаны под копирку.
— Невероятное сходство, — отвечаю, все еще пребывая в растерянности.
— Вот именно! — с энтузиазмом восклицает мать Руднева. — Глянь, как две капли воды! Вот бы моему Давиду такого сыночка. Я была бы самой счастливой бабушкой на земле.
Лидия Петровна протягивает эти слова с такой загадочной задумчивостью, словно пытается прошить мою голову каким-то скрытым кодом.
Зачем ей чужой внук? Хотел бы Давид иметь собственного ребенка, уже давно бы женился. Но он не хочет. Не нашел ту самую, с которой бы решился на брак. Статус завидного холостяка ему больше по душе.
— А вот тут Давочка бровь рассек, — перевернув страницу, она указывает пальцем на следующую фотографию. — Боже, сколько крику было. Ужас! Я тогда молодая была, совсем неопытная мать. Растерялась. Мужа, помню, чуть ли не с операционной в травмпункт вызвала. Слава богу, все обошлось. Вы, Ариша, тоже через этот ужас прошли.
— Было дело.… — вздыхаю я, вспоминая растерянного и напуганного ребенка. — Нам с Никитой невероятно повезло, что рядом оказался ваш сын. Без него я бы не справилась в кабинете хирурга.
— У Давида с детства была хватка к врачеванию. Это его призвание, — с гордостью заявляет Руднева. — Говорят, шрамы украшают мужчину. Когда-то ими мерили доблесть, храбрость и честь. Пусть их будет немного, и ни один не окажется на душе. Ох, что-то нас на грустное потянуло…
Лидия Петровна закрывает альбом и тут же расплывается в своей сдержанной, фирменной улыбке.
— Может, лучше кино? — убирает семейный архив в сторону и поднимает пульт от плазмы. — С хорошим фильмом время летит быстрее. Любите старую классику, Арина? Я обожаю картины о сильных женщинах. Как вам, скажем, Скарлетт О'Хара? Одна из самых противоречивых и завораживающих героинь в истории мировой литературы и кинематографа. В хрупкой, но неукротимой женщине заключена такая сила духа, которая заставляет восхищаться ею и ненавидеть одновременно!
— О, этой героиней невозможно не восхищаться, — соглашаюсь я, с легкой завистью думая о Скарлет.
Мне бы иметь ее силу воли, ее напор и решимость, может быть тогда я не оказалась бы в такой сложной ситуации…
— Она уникальная женщина! — продолжает Лидия Петровна. — Столько мужских сердец разбила! Весь фильм то крутила с мужчинами, то от них отбивалась. И замуж выходила, и отношения строила, но так и не сумела построить их по-настоящему. Потом оказалась, как говорится, в полной жо… — осекается на полуслове, — ой, простите за мой французский, Ариночка! Ну вы поняли, да? А затем ее легендарное: «Я слишком устала. Я подумаю об этом завтра!» И ведь правда! Сумела отбросить отчаяние, чтобы жить и бороться дальше. Не сломалась. Взяла и все разрулила. Восстала из пепла, подняла себя и всю семью. Огонь, а не женщина! Будем смотреть?
— С радостью посмотрю, — киваю я, беря кружку с чаем и располагаясь поудобнее на диване.
  
Глава 63
 
Арина
— Все не так просто Скарлет! Вы выгнали меня из супружеской спальни, чтобы предаваться мечтам об Эшли! Сегодня вам это не удастся! — уверенно заявляет Батлер и, подхватив занозу Скарлет на руки, несет по лестнице в спальню.
— И все же хороший секс — один из залогов успешной и крепкой семьи. Как вишенка на торте — делает женщину счастливой и психически здоровой, — замечает Лидия Петровна, глядя, как Скарлет пробуждается и лениво потягивается в постели после жаркой ночи с Редом.
И правда, секс творит чудеса…
Думаю об этом и чувствую, как заливаюсь краской.
Казалось бы, фильм вовсе без эротики, но, обсуждая сцены, мать Давида будто относит их ко мне.
Боже, поскорее бы отсюда уехать и не сгорать от стыда.
Возможно, я накручиваю себя, но она ведь не наивная. Прекрасно понимает, чем мы с ее сыном здесь занимались.
Господи, как это пережить?..
— Кхм…. Кхм… — за спиной раздается знакомой мужской тембр, и я едва не подскакиваю на месте, оборачиваясь и встречая взгляд Руднева.
Выспался?
Оцениваю его будто бы бодрое, но в то же время сохраняющее сонную припухлость лицо, только что оторванное от подушки.
Если да, то это прекрасно! Наконец мы покинем этот дом, и я уеду домой.
— Ужинать будете? — тут же интересуется мать Давида, нажимая кнопку паузы на пульте.
— Нет. Мы с Ариной заедем в ресторан, — отвечает Дава, целуя родительницу в висок. — Отдыхай, мама.
— Хорошо. Приятного вечера, — улыбнувшись, Лидия Петровна возвращается к просмотру фильма, а я отношу пустую чашку на кухню. Мою ее и ставлю на место в шкафчик.
— Ты матери звонила? — интересуется Руднев, протягивая кухонное полотенце.
— Нет. Не стала брать твой телефон, — отвечаю, вытирая руки и вешая полотенце на крючок.
— Держи, — Давид достает телефон из заднего кармана джинсов и протягивает его мне. — Позвони ей, я принесу твое пальто. Ничего не забыла в спальне?
  
— Кажется, нет, — качаю головой, прикладывая мобильный к уху, поскольку на вызов Руднев уже нажал.
— Давид? — с той стороны трубки раздается взволнованный мамин голос.
— Здравствуй, мама, это я.
— Арина? Господи, ты знаешь, какой сегодня день и который час? Вчера пропала и ни слуху ни духу! Как так можно? Взрослая женщина, на грани развода, бросила на нас сына и ведешь себя как... как.… — мама запинается. От возмущения у нее перехватывает дыхание. На расстоянии чувствую ее злость.