Скандальное ЭКО (СИ)

У нее и правда руки дрожат, и я сдерживаюсь, чтобы не ругнуться в голос.
— У Рогожина это профессиональное. В добавок он нервный отец и почти дед, тут уж ничего не поделаешь, — бросаю ей, надевая шапку, маску и защитные очки. — Нам с тобой паниковать нельзя, Лейсан. У нас другая задача. Все уже в сборе?
— Да, — кивает медсестра, — ждут вас в операционной.
— Хорошо. Тогда идем.
  
В стерильном, ослепительно-белом оперблоке сегодня до непривычного много народу, в воздухе ощущается тревожное напряжение, которое определяет далеко не рядовая операция.
На часах 5:40 утра. Тихо попискивают приборы. Возле Сафроновой суетятся коллеги, утешая ее и сверяя показатели датчиков на мониторах.
— Доброе утро, всем! — здороваюсь, направляясь к операционному столу.
Тамара Александровна, не дожидаясь вопросов, подходит и докладывает ситуацию:
— У Марины усилились боли, живот напряжен. Пациентка очень нервничает. Пришлось ввести ей успокоительное.
Слушая дежурного врача родильного отделения, я молча киваю, оценивая обстановку.
Сафронова лежит на столе, в вене катетер, в глазах застывшая паника, взгляд направлен на Кравченко. Наш анестезиолог что-то оживленно рассказывает, стараясь ее заболтать:
— Не надо паники, Марина, все будет хорошо. Вы в одной из лучших клиник. Здесь работают лучшие специалисты, используется передовое оборудование. Руководит отделением талантливый, опытный врач, который прошел практику и в наших центрах, и в ведущих европейских клиниках. У Давида Артуровича золотые руки. Он много раз выполнял операции такого уровня, а ассистировать ему будет Олег Юрьевич, не менее опытный хирург. Все под контролем, окей? Вскоре вы увидите своих малышек.
Дима берет короткую паузу, встречая меня взглядом.
— А вот и он — наш доктор-ювелир. Мариночка, вы теперь в очень надежных руках. Выдыхаем.
Подхожу к Сафроновой, беру ее за руку, мягко сжимаю пальцы. Этот разговор у нас был и не один раз, но все впустую. Когда человек попадает на операционный стол — его неизбежно накрывает паникой.
— Доброе утро, Мариночка! Как дела? Как настроение? Вижу, не очень, а зря! Я к вам примчался быстрее, чем на свидание к любимой! Да не только я, и вся наша команда! А вы тут панику разводите. Все будет отлично. Поняли меня?
Сафронова учащенно кивает, растягивая натянутую улыбку. А затем включается в разговор, едва сдерживая слезы.
— Давид Артурович, простите…. Я так хотела доходить еще неделю… — хлюпает носом. — Но вот споткнулась. Я же ничего не вижу за этим животом!
— Та-а-а-ак, отставить слезы! С ума сошла? Тебе плакать нельзя, только смеяться! — подбадриваю ее. — Тебе сейчас с детьми встречаться, а мать зареванная будет? А ну-ка, улыбнись! Ты ведь самая лучшая мама на свете. Вот-вот увидишь своих малышек. Ноги как? Не чувствуешь их?
— Нет, не чувствую.
— Дим, у нас все готово? — подняв взгляд на Кравченко, жду отмашки.
— Все под контролем, — подтверждает он. — Можем приступать к операции.
— Отлично, — подмигиваю Марине. — Тогда с Богом.
— Постойте! — она окликает меня, как только я собираюсь занять свое место за операционным столом. Голос Марины ломается под напором паники. — Давид Артурович, а я увижу их? Не отключайте меня раньше времени. Мне страшно.
— Милая, сейчас не время паниковать. Успокойся, — в очередной раз беру ее за руку. — Ты будешь с нами до самого конца, все увидишь сама и обязательно познакомишься со своими малютками. А когда наш харизматичный анестезиолог скажет, что пора, мы введем лекарство в вену, и ты немного поспишь. Лады?
— А вы…?
— А мы в это время все аккуратно сделаем и красиво зашьем, как договаривались раннее, чтобы от шовчика следов не осталось. Детками займутся неонатологи — вон тот красивый брюнет с легкой небритостью и его милая коллега, — киваю в сторону персонала. — Помнишь, мы это обсуждали? Просто все случилось на неделю раньше, это не критично. Так что давай, Марина, берем себя в ручки. Тебе же еще мужа из командировки встречать. Выдыхаем, и погнали. Через минут пятнадцать увидишь своих малюток. Согласна?
Сафронова интенсивно кивает.
— Начинаем, коллеги! — даю команду, надев на руки перчатки. — Скальпель, — раскрываю ладонь.
В то время, как Дима следит за монитором и забалтывает Марину, я аккуратно делаю горизонтальный разрез в нижней части живота.
В этой операции главный враг — это время и неосторожное движение хирурга.
Поэтому, сконцентрировав все внимание на руках, произвожу филигранные и точные до миллиметра рассечения тканей, раздвигаю мышцы живота и делаю разрез на брюшине.
Руки четко исполняют манипуляции.
Олег Юрьевич собирает выступающую кровь.
В нижнем маточном сегменте исполняю поперечный разрез, чуть больше обычного, что обусловлено спецификой данного вмешательства.
— Отсос! — командую, подбираясь к плодному пузырю. Вскрываю его и ловко ввожу руку в полость матки. Ощущения обостряются на максимум. Мои руки — это мои глаза и мои радары!
— Есть! — очень осторожно, почти не смещая пуповины, нахожу и фиксирую первого ребенка. Извлекаю максимально быстро и бережно.
— Девочка. Время рождения — 6 часов 04 минуты.
Подняв ребенка над животом матери, показываю ей дочь.
— Марина, принимай первую. Ты молодец! — подбадриваю ее.
В ответ слышу сдержанные всхлипы, в которых смешались слезы, боль и радость.
Зажав пуповину, передаю младенца в руки неонатологу, укладывая на стерильные теплые пеленки.
С Олегом Юрьевичем действуем как одно целое, в четыре руки. Он фиксирует матку. Я ныряю в нее кистью, чтобы извлечь второй плод.
Решающая минута становится напряженной. На лбу выступает испарина. По позвоночнику стекают крупные капли пота за пояс штанов. Трусы на заднице практически мокрые. Затаив дыхание, с ювелирной точностью и скоростью извлекаю дитя.
— Девочка. Время рождения — 6 часов и 06 минут, — твердо чеканю под слабый негромкий детский визг. — А вот и вторая наша кроха. Марина, твои девчонки умницы. Очень сильно облегчили нам работу. Пуповины не запутали. Смотри, какая красавица. Вся в тебя! — подмигиваю дочке генерала и чувствую неимоверное послабление во всем теле.
Сафронова смеется сквозь слезы, носом хлюпает, влага катится по щекам, а в стороне дуэтом перекликаются новорожденные близнецы, проверяя силу легких.
— Дима, отправляй Маринку отдыхать.
Перерезаю пуповины и с полным облегчающим вдохом начинаю финальную часть.
На губах, под маской, расплывается довольная улыбка.
И все-таки детский крик — лучший сигнал успеха в нашей профессии.
То, ради чего мы работаем и живем.
  
Глава 54
 
Давид
В 7:15 я максимально красиво и эстетично заканчиваю последние швы. Лампы над столом все еще режут глаза холодным светом.
Передаю Сафронову в руки анестезиологов, снимаю перчатки.
После напряженной ювелирной работы кожа под ними влажная и как будто горит.
Мокрый от пота и усталости покидаю операционный блок.
Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной, и только тогда воздух рывком вырывается из моей груди, расслабляя зажатые диафрагмой нервы.
Коридор встречает меня приглушенным светом и едва слышным жужжанием ламп.
После постоянного писка мониторов эта тишина кажется благоговейной, наполненной смыслом, почти святой.
Вот только длится она недолго…
— Давид Артурович, миленький, как там наша дочь? Как Мариночка?! — едва увидев меня, чета Рогожиных бросается навстречу. — Мы можем увидеть внучек? Мы едва успели взглянуть на них через стекло... такие крошечные, в кювезах....
  
— Анастасия Викторовна, Петр Павлович, успокойтесь, выдыхайте, все живы и здоровы! — заверяю их с легкой улыбкой на лице. — С вашей дочерью и внучками все прекрасно! Операция прошла успешно. Поздравляю вас с рождением очаровательных девочек, — пожимаю обоим руки. — Марина — большая умница. Все показатели в норме. Состояние стабильное. Все хорошо с ней. До завтра она пробудет в реанимации, и как только придет в себя, ее переведут в палату — тогда сможете навестить.