Скандальное ЭКО (СИ)

— Бож-ж-ж-е… — я всхлипываю, ощутив, как пальцы Руднева неделикатно сжимают сосок. Жгучая, но приятная боль пронзает чувствительные рецепторы. Я выгибаюсь. Хватаю воздух ртом, когда Давид накрывает губами второй, облизывает, прикусывает и жадно всасывает.
— Дав-в-а-а-а! — не сдерживаю протяжного вскрика.
Меня сотрясает от этой ласки. Миллионы нервных окончаний воспламеняются. Горят, изнывают, пульсируют. Тело накрывает шквалом ощущений. Задыхаюсь. Жадно хватаю воздух ртом. Шепчу, чтобы Давид прекратил эту пытку. Но он еще больше распаляет меня. Спускается губами к пупку, оставляя цепочку влажных поцелуев на коже. Разведя мои ноги в стороны и встав между ними на колени, целует живот, чертит языком обжигающие узоры.
  
Я горю, пытаюсь свести колени, но их грубо раздвигают обратно. Губы накрывают изнемогающую от желания плоть, и я с громким криком содрогаюсь, будто от удара током.
— Дава! Дава! Не надо! — паникую, когда язык Руднева скользит по набухшей плоти вверх-вниз, дразнит, ластится, ныряет в жаркую глубину и выскальзывает обратно.
Его губы будто бы меня пьют. Сердце останавливается. На мои просьбы ноль реакции!
Руки Давида лишь крепче фиксируют мне бедра, еще больше раскрывают меня — из этой хватки не вырваться, только к чертям разбиться, попасть под каток очередного оргазма, который снова неумолимо подступает, накатывая жаркими, дразнящими волнами.
Ударяя и кружа языком по чувствительным точкам, Руднев толкает меня с обрыва.
Взрываюсь слишком ярко и громко, рассыпаюсь на атомы. Пот по вискам стекает градом. В ушах гремит пульс. Дыхание надсадное. Горло царапает собственный хрип.
Боже... Боже, я не знала, что так бывает.
Будто душа вылетает из тела и кубарем падает обратно, переворачивая все внутри меня и ставя сердце на паузу.
Не скажу, что для меня это впервой, с мужем тоже было приятно, но с Давой.…
С этим наглым, самоуверенным мужчиной я чуть не умерла. Едва не отдала богу душу.
Это слишком остро, слишком опасно, слишком на грани…
С ним все «очень слишком»…
Выныривая из кратковременного забытья, слышу глухой стук ящиков, тихое ругательство, похоже Дава роется в поисках презервативов.
Я все еще плыву на теплых волнах эйфории, когда до меня доносится очередной вопрос подхриповатым от возбуждения голосом:
— Арин, какой у тебя день цикла? Ты помнишь?
  
Глава 50
 
Арина
Какой у меня день цикла?
Боже, он серьезно? У меня сейчас в голове такая путаница, что я не только свою дату рождения не вспомню, но и год на календаре назвать не смогу.
Между ног все горит, а он про цифры спрашивает у женщины, которая только что благодаря ему в космос слетала! И хочет еще!
В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь частым, надорванным дыханием.
Быстро облизнув пересохшие губы, я лихорадочно перебираю в уме даты.
Мозг затянут пеленой тумана — после двух оргазмов такое сразу и не вспомнишь. Даже несмотря на годы опыта с ЭКО и железный контроль цикла! Подсчеты, давно ставшие привычкой и въевшиеся в сознание, дают сбои.
Ну не в том я состоянии, чтобы думать об этом. Не в том!
Давид нависает надо мной, одной рукой опираясь на матрас возле головы, а второй поглаживая и тиская мое бедро. По коже разлетаются горячие, приятные токи. Воздух в спальне накаляется, становится густым и вязким. Я схожу с ума то ли от пристального взгляда Руднева, то ли от желания, которое меня мучает, то ли от переизбытка отопления в доме.
— Не помню, какое сегодня число… Я не могу посчитать, — хнычу, выдыхая Давиду практически в губы. — У меня начались шестого, это точно.
— Ты уверена? У меня нет резинок. Эти проклятые штуки куда-то испарились. Я ошибочно думал, что они здесь.
— Уверена, — киваю, прижимаясь лбом к его лбу. — Шестого. Точно.
— Завтра двадцать третье, а значит…
Дава задумчиво хмурится, сдвигая руку на бок и сжимая под ребрами.
Я всхлипываю от нетерпеливой дрожи и жадно хватаю воздух ртом.
Он цепляет пальцем какую-то точку — мышцы под кожей мгновенно сводит судорогой.
Вздрагиваю. Раскаленная головка члена касается моего лобка.
Машинально обвиваю руками крепкую мужскую шею, вцепляюсь пальцами в мягкие, волнистые волосы на макушке, ловлю отзывчивые губы своими.
— … по моим подсчетам овуляция закончилась. Можно без защиты, Арин, — хрипит он, обжигая резким и частым дыханием. — Сейчас у тебя безопасные дни. Я чист, но если ты не хочешь, просто скажи…
— Хочу, — прерываю его, притягивая к себе вплотную. — Пожалуйста, давай уже сделаем это. Я на пределе. Сгораю от желания и стыда. Эта пытка невыносима…
Я и правда не могу прерваться, мне нужно, очень нужно!
Хочу, чтобы Давид взял меня прямо здесь и сейчас, наполнил собой и обнял так крепко, чтобы я не сорвалась, не разбилась вдребезги, чтобы не смогла сожалеть и думать, что будет завтра.
Хочу, чтобы просто трахнул меня. Мне страшно думать о том, что все это может оборваться так же внезапно, как началось.
К черту мысли!
К черту переживания!
Я просто хочу почувствовать себя женщиной, хочу утонуть в удовольствии, которого не испытывала сто лет.
— Поцелуй меня.… — шепчу, проводя ногтями по его плечам. Желание впиться ими в кожу и расцарапать ее до крови сносит последние капли выдержки. И я царапаю. Безумие окутывает новой волной. Впиваюсь ногтями в напряженные мышцы и продираю их. Прикусываю губу Давида до вкуса металла во рту — он отвечает низким, звериным рыком и мужской силой. Вдавливает меня своим горячим телом в матрас.
Целует так жадно и неистово, что душа выскальзывает из груди.
Сердце расплывается жидкой лавой.
Его пальцы до боли выкручивают сосок.
Острая волна горячей дрожи разбивает тело на атомы.
Я кричу ему в рот, ощущая, как твердая, раскаленная плоть нетерпеливо скользит по входу, дразнит меня, заставляя изнывать от желания ощутить наконец ту самую долгожданную наполненность.
— Пожалуйста.… — скулю, пытаясь дотянуться рукой до его члена.
Давид перехватывает мои запястья и фиксирует их над головой, продолжая терзать мой рот голодным, доминирующим поцелуем.
Чувствую, как головка медленно погружается в складки. А затем он заполняет меня одним плавным, но достаточно мощным толчком. Я всхлипываю, обхватывая ногами его бедра, и мы оба на мгновенье замираем.
Нанизанная на его объемную плоть, я часто дышу. Мне слегка непривычно. Стеночки от толщины его члена немного жжет. Но от этого не становится менее приятно. Там, где сейчас ощущается наполненность, все охватывает сладостной болью и жаром.
— Ты изумительная… — с шумом выдыхает Руднев, ныряя в мои глаза своим помутневшим взглядом. Давит лобком, растягивая меня на максимум, входит до упора, а затем плавно выскальзывает и снова растягивает под себя.
Я закатываю в блаженстве глаза. Ноги слабеют и подрагивают, пальчики от кайфа поджимаются, в мышцах бедер проскальзывает ток.
Выгибаясь под мужским влажным телом, запрокидываю голову и отпускаю себя.
— Да-а-в-в-а-а-а-а… — надсадно стону, а он впивается ртом в мою шею, прикусывает кожу, чертит губами какие-то до жути приятные узоры, с каждым плавным толчком поднимая меня все выше и выше.
Господи, я недавно родила сына, но с этим мужчиной все ощущается, как в первый раз.
Мне даже чуточку больно и… невыносимо приятно ощущать его наживую.
Боже… Боже… Так же не бывает… или бывает?..
— Посмотри на меня, Арин, — глухо велит он, и я распахиваю веки. Глаза в глаза. Нас обоих по новой затягивает в шторм. Такой возбуждающий, плотский, развратный, что невозможно его контролировать. Эмоции захлестывают с головой.
  
Руднев отпускает мои руки, я вцепляюсь в него, слизываю с плеча соленую влагу, зубами вгрызаюсь в плоть. Он безумно вкусно пахнет. Это сумасшествие какое-то. Не понимаю, что со мной творится в его сильных руках. Всей кожей, каждой клеткой тела ощущаю восторг. Обвиваю Давида ногами за талию, переплетаю лодыжки у него на спине, впечатываюсь в напряженное тело своим. Его движения замедляются, а меня охватывает нетерпение. Хочется стремительности, огня и неукротимой страсти.