Я – борец! 2 Назад в СССР (СИ)

Далеко смотреть не буду. Надо жить, а не ждать, особенно чего-то плохого.
Прибыв в общагу, снова пройдя мимо афиш и досок почёта, я поднялся на третий этаж и принялся собираться на работу, поглядывая на часы. Вскоре появился и Генка.
Вороновская птицефабрика «Красное крыло» находилась на окраине города, но одной своей стороной выходила на озеро. Вокруг стоял двухметровый железобетонный забор с колючей проволокой наверху. Ночью над этим забором зажигались фонари, помогающие сторожам контролировать периметр внутри. Вокруг забора зеленел кустарник. Вечером, после основной смены, из ворот фабрики выезжал автобус, развозя людей по городу.
  
Внутри же расположилось четыре основных цеха, словно линия человеческой жизни — их названия отражали полный цикл жизни куриной. Начиналось всё с цеха выращивания молодняка — это было душное помещение с резким запахом аммиака и пуха.
Длинные ряды клеточных батарей под лампами накаливания, создающими жёлтое искусственное освещение. Под ногами — слой опилок, перемешанных с помётом, шелухой от корма. Тут стоял дикий гул вентиляторов вытяжки, и только он мог перешуметь писк тысяч цыплят.
В основной птичник цыплята переводились по схеме их назначения: несушки — раньше, бройлеры — позже.
Тут через многоярусные клеточные батареи из металла пролегали автоматические поилки с протекающими ниппелями. Под клетками с несушками медленно и скрипя двигалась прорезиненная конвейерная лента для сбора яиц. В углу располагался бункер с комбикормом — пахло он зерном и почему-то рыбой.
И, наконец, убойный цех, где из позитивного был только лозунг: «Выполним план по мясу!» Да, особо чувствительные на фабрике не задерживались. Я даже слышал, что те, кто на мясных фабриках, к примеру, готовит колбасу, не могут потом её есть.
Но наше дело простое — и по сути, и по содержанию: упаковывать.
Пройдя вахту, мимо досок почёта с лучшими сотрудниками и разминувшись с коллективом дневных смен, мы с Геной и ещё рядом товарищей (многих из которых я видел на коврах) зашли в раздевалку рабочих, где переодевались в белые халаты и белые же колпаки, словно нам нужно было что-то готовить. Помимо халатов были и тканевые перчатки у тех, кто работал с яйцами, в отличие от верхонок у тех, кто грузил кур. Каждый из нас должен был содержать свою форму в чистоте, что проверял сам Кузьмич, которого недавно повысили до начальника упаковочного цеха.
И вот мы, вдесятером, построились для осмотра в одну шеренгу.
— Так, сегодня у нас много работы, парни. О, Саша, Гена, а вас почему на вечерней тренировке не было? — спросил тренер.
— Я в Воронеж ездил, смотрел, как Дружинин по самбо борется.
— А… И что, как он? За кого теперь выступает?
— Он от экскаваторного завода выступал и в первом кругу на Серёгу Сидорова налетел, — проговорил я.
— И что, как?
— Вырванный плечевой сустав, — продолжил я. — Полгода реабилитация, но врачи сказали, что ему повезло.
— Повезло… Вот что я вам, ребята, скажу: у тренера опыта больше, он многое видел. Тренера надо слушать! Если он вам говорит не выступать — значит, не надо соваться куда не следует! — прочитал он лекцию. Было видно, что он знает о том, что Дружинин ушёл с «Динамо».
— Тренер, да он уже всё понял. Можете с Сергеичем поговорить, чтоб его обратно взяли? — спросил я.
— Я-то могу. Но Сергеич в вес до 70 тебя просит себе.
— Если вы не против, я могу за них иногда выступать, — пожал я плечами.
— Он может тебя в воронежский пед устроить с формальной сдачей экзаменов. Только надо отборку пройти.
— Какую? — не понял я.
— В сборную «Динамо». На следующей неделе открытый ковёр будет для всех желающих в этом весе.
— Паша через полгода вернётся и снова будет лидировать. А я, тренер, простите, но его место я занимать не буду.
— Ну, смотри сам. Значит, задачи. Как всегда — упаковка яиц, упаковка курицы, подсчёт курицы после ощипывания. Теперь плохие новости: барабанная перосъёмная машина сломана, и девушки за день все руки стёрли, их ощипывая. Соответственно, сегодня надо им помочь и ощипать. Из-за коллапса их даже не посчитали — потом ощипанных буду я вносить в ведомость.
Желающие потренировать пальцы? О, отлынивающие от тренировок Медведев и Губанов — на ощипку! Остальные…
Дальше я уже не слушал. Что получается — куры неучтённые никем и ничем? Серьёзно? Свежие куры — не замороженные в лёд тела для пущего веса на весах, а мягкие, только надо ощипать?
Гена нахмурился — ему идея явно не нравилась.
— Чего загрустил? — ткнул я его локтем.
— Заколебали, чего они её никак починить не могут?
— А скажи-ка мне, друг, а она часто так ломается? — спросил я, предвкушая отличный план.
— По несколько раз в месяц.
— А Кузьмич всегда халявщиков назначает на ощипку неучтёнки?
— Всегда, — также хмуро сообщил мне он.
— Ну тогда я, похоже, по выходным теперь секцию не посещаю.
— Ты же фанатом борьбы стал после Тамбова?
— Я ещё и фанат еды, а в гастрономе всё раскупают со скоростью света. Я эти ритуалы с мерзлой курятиной видал в деревянном ящике.
— Что-то я тебя не понимаю.
— Чуть позже поймёшь! — улыбнулся я, а настроение начало повышаться.
Зайдя в цехи, мы обалдели: длинные транспортерные ленты с механизированной подачей тушек были забиты неощипанной курятиной. Лента вела в огромный чан на полкомнаты — чан был полон тёплой воды и мокрых цыпочек.
В соседней комнате уже приступили к работе ребята, которые складывали в ячеистые подносы яйца, сортируя их по размерам с помощью лекал. Далее нашей комнаты находилась комната со столами для упаковки мяса с весами и целлофановыми пакетами.
Запах тут стоял, конечно, лютый — смесь хлорки, крови и мокрого картона. В углу скопилась целая куча пера.
— Я не знаю, чего ты радуешься, — руки после такой процедуры словно после суток в бассейне с хлоркой, — произнёс Гена, беря огромный, словно лопата, металлический сачок.
— Расскажи, как вы обычно тут справлялись?
— Сначала распаренных куриц вытаскиваем и загружаем в чан новых, пока эти обтекают на стеллажах. Мы ощипываем и складываем на столы для упаковки — там их взвешивают, ставят печать, пакуют, считают, декларируют.
— Давай допирай, — улыбнулся я ему. — До соседней комнаты — это неучтённый товар, со слов Кузьмича.
— Ну да, так.
— За пропажу которого никто не несёт ответственности.
— Стыбрить предлагаешь? Бесполезно — на проходной досмотр личных вещей. Поймают — по шее дадут и с работы выгонят, — покачал головой Гена, доставая первую курицу на лотки для обтекания.
— Мы тут на всю ночь, да?
— Похоже на то, — выдал Гена.
— Ну, считай, полнедели будем сытыми, — убедил я его.
Далее пошла рутина: вымачивание, загружающие новых в чан, ощипывание, вымачивание — и снова по кругу. Сюда бы чайник или термос, — подумалось мне, когда я подавал очередную ощипанную курицу. В соседней комнате перед упаковкой стоял Снегирёв с паяльной лампой и обжигал мелкие перья, которые остались на курице, — и теперь в цехах пахло ещё и палёным пером.
Однако каждый час мы прерывались на «перекур» — естественно, никто не курил, а выходили из цеха к забору подышать свежим воздухом. В первый раз я вернулся в цеха раньше и, подойдя к столу упаковки, отрезал ножом себе два широких куска целлофана и, быстро положив туда тушек, свернул их в коконы и спрятал в пуховую кучу.
На улице за нами тоже следил Кузьмич — он же отсчитывал нам время для отдыха. Хочешь — вообще не отдыхай. Он же невольно контролировал — не захотим ли мы сделать чего-нибудь эдакого. А я этого очень хотел.
  
— Ген, на следующей передышке отвлеки тренера — поборись с кем-нибудь, попроси пояснить какую-нибудь технику. Не долго — на полминутки, — попросил я товарища по опасной операции.
И под утро, когда все собрались на последний перекур, я достал упакованных неощипанных куриц и выбросил их из цеха через окно.
— Снегирь, — позвал парня Гена. — Каково за ночь отжарить столько цыпочек?