Сладкая штучка

Зейди: Как там родной городок? С тобой еще не провели ритуал «плетеного человека»?
Беккет: Нет пока. Но ты должна знать… у тебя есть конкурентка.
Зейди: Только не говори, что встретила кого-то, кто может поименно перечислить всю десятку из команды «Блейзинг сквод» [4].
Беккет: Если бы. Но у тебя действительно соперница в департаменте лучших друзей.
  
Зейди: Объясни.
Поеживаясь возле острого угла шкафа, вспоминаю встречу с Линн на скале у маяка. То, как она неподвижно там стояла и ждала, когда я с ней заговорю. Вспоминаю ее ангельское личико под моросящим дождем.
Беккет: Она пошла за мной после похорон и сказала, что мы с ней в начальной школе были лучшими подружками. Знает мое второе имя и еще много чего. А я ее вообще не помню.
Зейди: Похоже на какой-то подвох.
Беккет: Она действительно… уникум. Чувствуется энергетика сталкера. Вот что происходит, если с детства никуда из Хэвипорта не уезжать.
Вытянув шею, смотрю в эркерное окно на улицу. Припаркованные на ночь машины уже покрылись инеем. В этом городе с наступлением темноты становится очень тихо, я бы сказала – пугающе тихо.
Снова светится экран телефона.
Зейди: Постарайся там, чтобы она тебя не убила. То есть мне, конечно, все равно, но я СЛИШКОМ СТАРА, чтобы искать другую верную собутыльницу.
Беккет: На 70% уверена, что не убьет.
Зейди: Воспользуюсь шансом. Спи спокойно, дорогая. х
Беккет: Доброй ночи х
Закрываю телефон, бросаю его обратно в кучу банковских бумаг и, пока он скользит по счету кредитной карты, вспоминаю, почему вообще сижу в этой комнате. Ситуация моя плохая – об этом я уже несколько месяцев как знаю, – но час, потраченный на изучение финансов Райана, показал, что все еще хуже, чем я думала.
Гарольд и Диана были трудолюбивыми и богобоязненными гражданами. Они, в общем-то, следили за своими финансами, жили по средствам и умудрялись откладывать. Но то, что не было потрачено на лечение деменции отца в домашних условиях, на прошлой неделе было пожертвовано благотворительному фонду по борьбе с домашним насилием в Эксетере, притом что в завещании указано, что, как только Чарнел-хаус будет продан, первые триста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов должны быть направлены в среднюю школу Хэвипорта для строительства новой научной лаборатории самого высокого технического уровня.
Тогда, и только тогда будет обеспечено положение завещания, касающееся единственной наследницы покойного.
Думаю о пятнах плесени на стенах, о скрипах и стонах, которые слышу здесь ночью. Дом холодный и запущенный. Рынок недвижимости – не та тема, в которой я разбираюсь, но Хэвипорт вряд ли можно назвать быстро растущим городом, и хотя отцовский дом большой и просторный, все в нем устарело еще десять, а то и двадцать лет назад. Без общего косметического ремонта деньги от его продажи не покроют строительство новой научной лаборатории.
Неуклюже повернувшись на заднице, беру из кучи бумаг потрепанный лист с загнутыми краями и снова заставляю себя прочитать набранный печатными буквами текст. Это не одна из банковских выписок отца, нет, этот документ я привезла с собой.
Вверху страницы жирным красным шрифтом набрано:
ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПО ИПОТЕКЕ ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПО ИПОТЕКЕ
Ref: Беккет Райан, 108 Уолдорф Райз, Лондон, почтовый индекс W11 3VP
Уведомляем вас о том, что, поскольку вы с сентября 2022 года регулярно не погашаете ипотечный кредит, ваша задолженность достигла неприемлемого уровня. С этого момента мы вправе принять меры и в силу этого требуем полного погашения оставшейся задолженности.
Если платеж не будет произведен незамедлительно, у нас не останется иного выбора, кроме как вернуть недвижимость в нашу собственность.
Семь лет назад я подписала самый крупный в своей жизни контракт на написание книги, это была фэнтезийная трилогия «Небеса Хеллоуина», а сумма была шестизначная. Тогда я впервые в своей взрослой жизни почувствовала себя по-настоящему богатой и, не раздумывая, купила квартиру в Ноттинг-Хилл, не гламурное какое-нибудь жилье, а скромную квартирку, но при этом дорогую и желанную плюс в двух шагах от Портобелло-роуд. В то время у меня были деньги и были перспективы и казалось, что так будет всегда. Именно что казалось.
Таким образом, после того как в понедельник будет определена стоимость Чарнел-хауса, я более или менее обрету почву под ногами. То есть пойму, сколько тысяч фунтов смогу «поднять», чтобы спасти мое скромное жилье в самом престижном районе Лондона.
Так и слышу голос матери: «У других людей, в отличие от тебя, есть реальные проблемы, а не какие-то выдуманные».
И она права.
Мама, ты всегда права.
Снова берусь за бутылку рома, поеживаюсь – в доме-то прохладно, – хмуро смотрю на пирата на этикетке. Да, это она бы тоже не одобрила. Женщине не подобает пить крепкие напитки. Закупориваю бутылку.
Впереди ночь в холодном доме, и для согрева логичнее заняться отоплением.
В подвале и без того холодно, так еще и пол каменный. Потерев ладони, щурюсь и смотрю на древний газовый котел родителей. Лет ему немерено, он бы отлично смотрелся в парке аттракционов в стиле стимпанк – эдакое нагромождение или сплетение покрытых известковым налетом труб, воздуховодов и непонятно что показывающих счетчиков.
На вогнутой табличке для пользователей все еще можно прочитать:
ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ПОМОЩИ ЗВОНИТЕ ПО ЭТОМУ НОМЕРУ ________________ (ТОЛЬКО В РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ)
Посмотрев чуть выше этой таблички, вижу брошюрку, и на душе становится как-то полегче. Руководство по эксплуатации? Встаю на цыпочки, чтобы до нее дотянуться, но теряю равновесие, и брошюрка падает в узкую щель между стеной и котлом отопления. Просовываю руку в эту щель. Ощущение не из приятных… Что там? Паучьи гнезда? Дохлые мухи? Отшелушившаяся человечья кожа?
Просовываю руку до самой подмышки и наконец нащупываю краешек этой самой брошюры.
Перемещаю вес, чтобы ее вытащить, и в этот момент делаю тревожное открытие: не знаю как, но я застряла.
И мне почему-то делается смешно. То есть это все как-то слишком уж глупо, что ли.
Мама, помоги.
А потом смеется кто-то еще, и мне становится совсем не смешно.
Я резко оглядываюсь:
– Кто здесь?
Смеялся не взрослый. Это был ребенок.
Моя рука все еще в капкане у котла. Я напрягаю зрение, пытаюсь разглядеть хоть что-то, хоть какой-то намек на движение в темноте.
Бледный намек на живую плоть.
А потом физически это ощущаю: маленькие холодные пальчики прикасаются к моим пальцам.
– Нет!
Я в ужасе отдергиваю руку и обдираю ее о неровную, колючую стену. Пошатываясь, отступаю на шаг и, бухнувшись на задницу, прижимаю оцарапанную руку к груди… верещу от омерзения, пока у меня по боку, а потом и по животу быстро бежит семейка каких-то насекомых.
– Брысь… пошли прочь…
Отмахиваюсь от них свободной рукой, и они растворяются в темноте. Боль уплотняется под кожей, на ссадине выступают капельки крови, словно головастики вылупляются.
Лежу с открытыми глазами.
Я дома?
Нет.
Здесь слишком темно, прямо как в пещере. И слишком холодно.
Пробую ощупать матрас по бокам от себя, но руки не слушаются. Пытаюсь поджать пальцы ног и повернуть ступни, но они как будто в капкане… И тут я вспоминаю.
Я лежу в своей детской кровати в спальне на втором этаже в Чарнел-хаусе.
От паники замирает сердце.
Я не должна лежать в этой кровати. И вообще не должна быть здесь.
Я внутри дома, и он наблюдает за мной, чуть покачиваясь и поскрипывая, как пришвартованная к пристани лодка. Он знает, что я здесь, знает, что не могу пошевелиться, ему это нравится, и он показывает мне, беспомощной, разные картинки.
  
Пакеты с мукой в кладовой.
Притаившийся в водоотводной трубе паук.
Тебе надо проснуться, Беккет. Ты еще спишь. Все это не имеет отношения к реальности.