Сладкая штучка

Я промакиваю губы салфеткой.
– А ты забавный.
– Да нет, просто играю. – Кай вращает чашку на блюдце. – Ты хорошо пишешь, Бек, лучше чем хорошо.
– Я… что? Ты-то откуда знаешь?
– Откуда и все – читал твои книги. – Кай искоса поглядывает на меня и говорит: – Похоже, ты удивлена.
– Так и есть.
– Ничего удивительного, Линн постоянно о тебе говорит, вот я и захотел понять, что ее так зацепило.
  
Мы умолкаем и просто смотрим друг другу в глаза. Я думаю о том, что Кай назвал меня Бек, хотя мы с ним едва знакомы. И в его исполнении это прозвучало чертовски сексуально.
– Ну а ты неплохо говоришь, – парирую я и разрываю зрительный контакт. – И поешь, как ангел. Как… мальчик из церковного хора под кислотой.
Кай смеется:
– С такими саунд-байтами [16] ты и в «Роллинг Стоун» могла бы неплохо подрабатывать.
– А если серьезно, ты никогда не думал заняться музыкой профессионально?
Кай морщится:
– Ну уж нет. Хотите – верьте, хотите – нет, но я никогда не хотел стать какой-то там поп-звездой.
– Да ладно, все хотят стать поп-звездами, – говорю я и отковыриваю вилкой кусочек глазури со своего пирога. – Просто сдается мне, что с твоим талантом, если бы ты переехал в Бристоль, или в Лондон, или еще куда, где есть достойные музыкальные площадки…
– Площадки – это не для меня, слишком плоско, – говорит Кай и подмигивает.
– А ты остряк.
Кай улыбается:
– Может, это потому, что вырос в Шетланде. Мое воспитание было… нестабильным. А переехав сюда, единственное, чего я хотел – это стать нормальным, ну, самым обычным парнем, найти девушку и как-то обустроиться в этой жизни.
– И ты ее нашел.
Кай как-то странно на меня смотрит, а я прижимаю ладонь к столу и уточняю:
– Это я о Линн.
Кай берет чашку с кофе.
– Ну да, Линн. Я ее нашел.
Я тоже беру свою чашку. Мы несколько смущенно отпиваем по глоточку кофе, а вокруг нас тихо звякают столовые приборы и лепечут малыши. Случайно глянув в окно, вдруг понимаю, что солнце уже поблекло, а небо стало голубовато-серым. На пирсе по-прежнему пустынно, если не считать той девчушки да стайки бездельников-голубей, ну и еще кто-то вроде притулился за гадательным автоматом. Да уж, странный выбор, на пирсе можно найти место и поприятнее, чем рядом с косоглазой Бабулей.
– Беккет?
– А? Что?
Кай собирает ложечкой пенку с кофе.
– Ты как будто на пару миль улетела.
– Прости. – Я снова смотрю в окно, фигура за Бабулей исчезла. – Так о чем мы говорили?
– О том, что не стать мне поп-звездой, – говорит Кай и с удовольствием втягивает губами пенку с ложечки.
– А, ну да. – Я ставлю чашку на блюдце. – Не знаю, может, ты с самого начала выбрал верный курс по жизни. Я же, как исполнилось двадцать, маниакально пыталась выстроить карьеру, как будто бежала от чего-то – на самом деле бежала от этого города, – а теперь вот вернулась и начинаю кое-что понимать. Например, почему людям здесь нравится. – Указываю на его чашку кофе. – К тому же теперь, когда овсяное молоко добралось до южного побережья, первый веганский бранч в Хэвипорте не за горами. С такими переменами и Лондон никому не нужен.
Кай смеется, причем похоже, что искренне.
– Вряд ли ты была бы здесь счастлива, – говорит он, выдержав небольшую паузу. – Да, я едва тебя знаю, но это очевидно. Ты натура творческая, и ты слишком…
– Эгоистична.
Я вспоминаю отца, и это слово непроизвольно срывается у меня с языка. Хорошо помню, как подслушивала их с мамой разговор. Отец тогда сказал: «Она слишком эгоистична, поглощена собой, одержима своими историями».
– Нет, вовсе нет. – Кай отрицательно качает головой. – И знаешь, тебе действительно следует научиться видеть себя так, как тебя видят другие.
Я быстро оглядываю зал.
– Ты ведь не об этих людях сейчас?
– Нет, не о них. Я о твоих друзьях. О Линн.
– Кай, она знает меня не лучше, чем ты.
– Сейчас да. Но когда вы были малышками?.. Вы ведь были лучшими подружками.
Я раздуваю щеки и шумно выдыхаю.
– Вот ты о чем.
– О чем?
– Обо мне и Линн. О нашей легендарной дружбе.
Кай откидывается на спинку стула и слегка хмурится.
– Ладно, давай объясню. – Я приглаживаю волосы ладонями. – Дело в том, что, пока я не вернулась сюда неделю назад, я почти ничего не помнила о своей жизни до того, как меня отправили в школу-интернат. То есть у меня реально не осталось воспоминаний о тех временах.
– Да-а, Линн что-то такое мне говорила.
– Но теперь, когда я живу здесь, в родительском доме, воспоминания возвращаются, пусть обрывочные, но все же… Это похоже на картинки из моего детства. – Я смотрю Каю в глаза. – И Линн там нет.
У Кая желваки играют на скулах, он коротко уточняет:
– И?..
– Тебе не кажется это странным? Она говорит, что мы были лучшими подружками, что называется «не разлей вода». Но я вынуждена верить ей на слово, потому что вообще ее не помню.
Кай пожимает плечами и отрезает кусочек пирога.
– Ну, мало ли… это еще ничего не значит.
– Как знать, как знать…
Кай замирает с вилкой в руке.
– О чем ты?
– Она могла все выдумать.
Кай кладет вилку на стол, проводит пальцем по подбородку с двухдневной щетиной и снова понижает голос до этого хрипловатого, но такого нежного шепота:
– Если и так, а я сомневаюсь, что это так, разве это имеет значение?
– Конечно имеет.
– Почему?
– Не поняла.
– Разве ты не можешь… ну, позволить ей в это поверить?
Я скептически фыркаю:
– Да брось.
– А почему нет?
Теперь уже я понижаю голос до шепота:
– Потому что это какая-то невообразимая хрень, Кай, вот почему.
– Слушай. – Он подается вперед и ставит локти на стол. – Я знаю Линн, как никто другой, и поверь, она чиста, в ней при всем желании и капельки дерьма не сыщешь. Так что, говорю тебе, если она и выдумала эту вашу дружбу, она сто процентов в нее верит. И если Линн в нее верит, пусть даже это все ее фантазии, может, не стоит запариваться по этому поводу?
Я скрещиваю руки на груди:
– Что-то мне некомфортно от всего этого.
Кай мельком смотрит в окно, а потом снова на меня.
– Сдается мне, ты уже догадалась, что у Линн по жизни куча проблем. Мы иногда по воскресеньям обедаем с ее родителями. Так вот, это те еще ребята. Линн в этом смысле не позавидуешь. Ее мамаша – клептоманка. Если хочешь знать мое мнение, она психически нездорова, но никогда не проходила лечение. А папаша? Как по мне, он ментально в порядке, но при этом старый греховодник и алкаш. Даже странно, что мы в ту пятницу не свиделись с ним в «Рекерс», он ведь практически безвылазно там торчит.
Я опускаю голову и покусываю ноготь на большом пальце.
– Пойми, – продолжает Кай уже не так настойчиво и агрессивно, – у Линн была непростая жизнь, а твое возвращение в Хэвипорт для нее как проблеск надежды.
Опять это слово – «надежда».
– Понимаешь? Так зачем лишать ее этого лучика света? Кому от этого плохо? Она ведь никому не причиняет вреда.
Я давлю ладонями на глаза.
– Наверное, ты прав.
– Ага, мы, шотландцы, ребята смекалистые.
Медленно отпиваю глоток кофе и признаю:
– Знаешь, я действительно считаю, что это все очень мило.
– Что?
– То, как ты к ней относишься. Приглядываешь, что ли.
Кай секунду или две смотрит на меня странно, как будто не видит на самом деле, а потом бормочет себе под нос:
– Кто-то же должен присмотреть за малышкой.
Мы умолкаем, и мне от этой затянувшейся паузы становится даже как-то неловко.
В углу фыркает и журчит кофемашина.
– А ты действительно идеальная домохозяйка, просто мечта, – говорю я и подцепляю вилкой кусочек морковного пирога.
  
Кай улыбается:
– Можешь звать меня Фанни Крадок [17].