Сладкая штучка

За столиками – целые семьи: дети что-то рисуют, а взрослые «баюкают» в ладонях горячие алкогольные напитки. Те из посетителей, кому в районе двадцати, сидят с ноутами. Пожилые попивают дымящийся чай, кто-то отвлекается, чтобы откусить кусочек бутерброда, а кто-то предпочитает бутерброду сдобную булочку с маслом.
– Итого четыре девяносто пять, – говорит женщина за кассой.
  
– Карточки принимаете?
– Принимаем, без проблем.
Она протягивает мне валидатор, я машу перед ним банковской карточкой.
Валидатор пикает; женщина мельком, но прицельно смотрит мне в глаза.
– Вы Беккет Райан, верно?
Замираю, не успев до конца вернуть карточку в бумажник.
– Ну… да, – отвечаю я и пытаюсь считать выражение ее лица. – А почему спрашиваете?
Она возвращает валидатор на место.
– Я – Джульет. Мой муж – Джозеф, это он выступил против вас на городском собрании.
– Ух ты. – У меня начинают гореть щеки. – И что, в честь этого меня сейчас отсюда выставят?
– Господи, нет. Совсем нет. И слушайте, честно говоря, лично я думаю, что та статья Джозефа в «Вестнике Хэвипорта» была нетактичной. И я ему прямо в лоб так и сказала.
Опускаю бумажник в сумочку.
– Спасибо. Спасибо вам.
Джульет сгребает со стойки бутылочную пробку и бросает ее в мусорное ведро.
– Да и сдается мне, не все в этой истории так просто. Просто вообще ничего не бывает. – Она отряхивает друг о друга ладони. – А когда имеешь опыт осуждения всем сообществом, дважды подумаешь, прежде чем бросить чужака на съедение волкам.
– О чем это вы?
Джульет украдкой смотрит через плечо:
– О том, что мы знаем, каково быть чужаками в этих краях.
Я снова, сдвинув брови, «сканирую» кафе.
Да, заведение Джульет определенно процветает, и рекомендовала мне его одна из самых, если не самая значимая и авторитетная фигура Хэвипорта.
– Знаете?
Джульет приподнимает брови, как будто я не в состоянии сложить два и два.
– А вы попробуйте залезть в шкуру первых чернокожих владельцев кафе, здесь, на побережье, причем в конце девяностых, а потом еще разок задайте этот вопрос.
Она говорит все это, слегка улыбаясь, но я чувствую в ее интонации горечь и снова начинаю краснеть.
– Да уж, точно непросто было.
Бариста ставит мой кофе на стойку рядом с Джульет и плавно отходит.
– Спасибо, дорогая, – благодарит ее Джульет и, взяв кухонное полотенце, проводит им полумесяцем по стойке. – Мы поимели пару кирпичей в окно плюс граффити на стене. Подумывали уехать отсюда.
– Да уж, не позавидуешь.
Джульет подбоченивается:
– Так и было, но мы не сдались. Мы выстояли, и теперь все это в прошлом. Вот ваш кофе. – Она пододвигает ко мне мой флэт уайт с выведенными на пенке морскими волнами.
– Спасибо, Джульет.
– Не за что. Через секунду будет вам морковный пирог.
Я осматриваю зал в поисках свободного столика, а Джульет как будто спохватывается:
– И, Беккет…
– Да?
– Дайте им время. В смысле местным. – Джульет, не выпуская полотенце, указывает на вход в кафе. – И поверьте, далеко не все в Хэвипорте такие, как тот клоун в «Армс». Этот тип у нас тут имеет определенную, прямо скажем, не лучшую репутацию…
– Понимаю.
И тут выражение лица Джульет меняется.
– Похоже, кто-то хочет привлечь ваше внимание, – говорит она, глядя мне за спину.
Я оборачиваюсь и не могу сдержать улыбку.
Он пришел.
19
Линн
Она улыбается.
Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится.
А теперь она идет от стойки и поднимает руки для обнимашек.
И он тоже.
Я вижу их, а они меня – нет, потому что я стою, укрывшись за гадательным автоматом.
Кай расставляет руки для обнимашек, и Беккет прижимается к нему так, будто он ее собственность.
Мой парень и моя лучшая подруга встречаются втайне от меня.
А я смотрю, спряталась и смотрю из своего укрытия, как они болтают, смеются и… начинают влюбляться. Обсуждают меня, смеются над Линн с ее причудами. Ждут, когда солнце опустится за горизонт, кафе закроется и они смогут пойти домой. Вместе. И потрахаться.
Я не хочу этого видеть. Жалею, что пришла сюда, но теперь уже не могу уйти. Надо остаться и принять это. Я должна об этом знать.
Думаю, это мое наказание за то, что тайком просматривала его переписку в «Фейсбуке» [13].
Беккет
– Ну и скоро Линн подтянется? – спрашивает Кай, когда мы отстраняемся друг от друга.
– Она… – отвечаю я, потирая шею, – она не придет.
Кай вскидывает голову. Он явно растерян.
– Я ее не пригласила.
Кай с приоткрытым ртом медленно кивает.
– То есть… только мы двое?
– Да, прости. Это странно?
Пожалуй, немного странновато.
– Да нет, не странно. Нормально, в общем. Я просто… – Кай достает из заднего кармана бумажник. – Что будешь пить?
Жестом патрульного выставляю перед собой ладонь:
– Этот круг за мной.
– Но тебе не обязательно…
– Я хочу. К тому же у меня ведь не было возможности ответить в пабе, помнишь? За то, что я, не специально конечно, но все-таки спровоцировала того недоумка броситься на тебя.
Кай со смехом прикасается двумя пальцами к зеленовато-фиолетовому синяку.
– Ты в этом не виновата.
Я морщусь:
– Но вроде так оно и было?
– Ладно, в любом случае, – он убирает бумажник, – я это ценю. Флэт уайт, пожалуйста, с овсяным молоком.
– Вот дьявол.
Кай удивленно смотрит на меня:
– Ты в порядке?
– Да, просто была не в курсе, что овсяное молоко добралось до этих мест.
– Ну, знаешь, за пределами М25 [14] не сплошь деревенщина живет, встречаются и приличные люди.
Кай тепло улыбается, а я с виноватым видом опускаю голову.
– Ты прав, и поделом мне. Морковный пирог?
– О да, большой кусок. Он у них тут отменный. А я пока займу нам столик.
Спустя еще несколько минут мы сидим друг против друга за столиком в углу кафе. На столе перед нами дымящиеся чашки с кофе и тарелки с треугольными кусками морковного пирога. Кай проверяет свой телефон и кладет его экраном вниз рядом с чашкой.
– Надеюсь, ты не против, что я нашла тебя в «Фейсбуке», – говорю я, отламывая вилкой кусочек пирога. – Просто подумала, что было бы неплохо, ну, не знаю… позависать где-нибудь.
– Конечно не против. – Кай поднимает чашку и смотрит на меня темными глазами. – И как у тебя дела, после того пятничного вечера? Кажется, это принято называть боевым крещением.
Отправляю в рот маленький кусочек пирога.
– Ну, ни в какие потасовки я больше не ввязывалась, так что можно сказать – хорошо. – Пирог тает на языке. – Господи, какое блаженство, это даже лучше, чем секс.
Кай понимающе кивает и опускает чашку на стол.
– Тут все дело в секретном ингредиенте.
– И что же это за ингредиент? – спрашиваю я, не прожевав очередной кусок пирога.
Кай подается вперед и, понизив голос, шепчет с акцентом уроженца Хайленда [15]:
– Секрет в ананасе.
– Ой, да брось ты.
– Не брошу.
– А тебе-то откуда об этом знать?
– Оттуда, что я сам готовлю отличный морковный пирог. – Кай откидывается на спинку стула. – Ананас – залог успеха. А если хочешь, чтобы начинка была посочнее, добавь коричневый сахар и столовую ложку греческого йогурта.
Начинка посочнее. Он со мной флиртует?
Отламываю вилкой еще кусочек пирога.
– Ты и готовишь, и поешь, прямо идеальная домохозяйка из пятидесятых. Есть что-нибудь, чего ты не умеешь, Кай Каннингхэм?
– Очевидно, с самозащитой у меня плоховато, – говорит он и указывает на свое «боевое ранение».
  
Я откладываю вилку.
– Ну, ты певец любви, а не войны.
Кай «проглатывает» улыбку.
– Хорошая строчка. Из тебя получился бы неплохой писатель.