Сладкая штучка

– Давайте вернемся. Мне есть что вам показать.
И глаза у нее при этом как-то подозрительно возбужденно блестят.
Надия устраивает для меня экскурсию по первому этажу.
Извилистый маршрут ведет мимо подсобных помещений и кладовых, мимо винтовых, неизвестно куда уводящих лестниц, по напичканным разным антиквариатом залам приемов, из окон которых открываются панорамные виды на Анкору.
  
И пока мы бесшумно идем по устланным коврами коридорам, за нами с суровыми лицами и неподвижными глазами наблюдают расставленные через равные промежутки бронзовые бюсты – предположительно предки покойного мужа баронессы. Как будто головы казненных ночных стражей следят за сохранностью богатств своих хозяев.
Наконец входим в небольшое, похожее на библиотеку или читальный зал помещение. Надия подходит к одному из книжных стеллажей, поднимает руку и прикладывает ладонь к самому широкому корешку.
– Неужели вы собираетесь продемонстрировать мне некое тайное подземелье?
Надия оглядывается на меня и слегка прищуривается.
– Не совсем.
Она давит на корешок книги, и вдоль одной стороны стеллажа появляется тонкая светящаяся полоска. Надия выпрямляет руку, полоска становится шире.
У меня отвисает челюсть.
Весь стеллаж с тихим шуршанием поворачивается, и Надия жестом приглашает меня пройти внутрь. Я проскальзываю мимо нее, прямо как Алиса в Зазеркалье, и оказываюсь в небольшой квадратной комнате с низким потолком.
Освещение здесь мягкое, как и шикарные кожаные кресла, а на одной из стен установлен экран.
– Да у вас тут свой домашний кинотеатр, хитрюга вы эдакая.
Надия покачивает головой характерным для индусов образом, у такой их реакции может быть сотня разных значений. Я улыбаюсь, потому что впервые вижу это в ее исполнении.
– Вообще-то, мне больше нравится называть это место просто кинозал, – говорит она.
Я медленно провожу пальцами по обитой тканью стене, ощущение очень приятное. В кинозале уютно и тихо, легко могу представить какого-нибудь чудака, который с удовольствием укроется здесь от внешнего мира на несколько дней, только прежде, как белочка, запасется орешками.
Стоило мне об этом подумать, замечаю в дальнем углу под экраном нечто знакомое – застекленный шкаф на двух колесах, а внутри подвешенная над металлической решеткой кастрюля.
– Да у вас тут попкорнмейкер! – со смехом восклицаю я. – Нет, это не просто кинозал, это сто процентов – кинотеатр.
Надия закрывает вращающуюся дверь и пожимает плечами:
– Как скажете.
– Интересно, а что тут было в старые добрые времена? Винный погреб? Потайная подземная темница?
– Боюсь, все куда прозаичнее. – Надия уже отошла в дальний конец комнаты и что-то набирает на ноутбуке. – Угольный бункер. Когда я его переоборудовала, попросила строителей добавить фиктивный книжный стеллаж, потому что… а почему бы и нет? – Она перестает печатать и оборачивается. – Грешна – люблю прокрадываться сюда в воскресные вечера с бутылочкой вина и плиткой темного шоколада и всю ночь напролет смотреть старые фильмы времен моей юности. Классику Болливуда и все в таком духе.
– Звучит потрясающе.
– Так и есть.
Надия снова покачивает головой, как это делают только индусы. Здесь она явно чувствует себя раскрепощенно.
– Знаете, – говорю я, заглядывая в попкорнмейкер, – когда я подписала с «Парамаунт» контракт на экранизацию моей книги, то меня сразу начали посещать наяву разные постыдные фантазии на тему, как я потрачу гонорар, если франшиза выйдет на экраны. И домашний кинотеатр в моем списке шел под номером один. – Я перестаю разглядывать внутренности попкорнмейкера и выпрямляюсь. – Но в моем, конечно, было бы джакузи.
– А вместе с ним реальные проблемы с сыростью, – замечает Надия и снова склоняется над ноутбуком.
– Это да.
Я прохожу через комнату и плюхаюсь в одно из кресел. Ощущение такое, будто утопаю в гигантских размеров зефире.
– И что же сталось с этими вашими фантазиями наяву, Беккет?
– А? Что?
Надия появляется за спинкой моего кресла.
– Ваша мечта о джакузи в домашнем кинотеатре. Чем все закончилось?
– О… ну… – Я выпрямляюсь, чтобы поприличнее, а не развалившись сидеть в кресле. – Фильм провалился, продажи книги прекратились, и теперь моя карьера спущена в унитаз. Но все же лучше не зацикливаться на прошлом, согласны?
– Согласна, только что-то мне подсказывает, что вы еще не распрощались с этими вашими мечтами наяву.
Надия смотрит мне в глаза, а мне почему-то становится жарко.
Быстро отвожу взгляд и показываю на экран.
– А для чего мы здесь? Не думаю, что вы пригласили меня сюда на дневной просмотр болливудских мюзиклов?
– Да, верно. Если позволите… – Надия направляет на экран небольшой пульт. На экране появляется расплывчатый кадр. – Я продемонстрирую вам совсем недавно смонтированный фильм «Школьный праздник».
С этими словами она снова ускользает, нажимает на клавишу ноутбука, и фильм начинается.
Похоже на домашнее видео, но не современное, а древнее, из тех, где в нижнем левом углу указывались время и дата съемки. У этого – PM 3:27 июль 12 1997. Снимал явно любитель – картинка подрагивает, но я четко вижу залитое солнцем игровое поле, толкающихся у футбольных ворот ребятишек и болельщиков – взрослых, которые дружески переговариваются и то и дело хлопают, подбадривая игроков.
Звука пока нет, картинка от этого кажется какой-то нереальной, а я сижу, утопая в мягком кресле, слушаю тихое гудение проектора и под аккомпанемент этого гудения в меня проникает предчувствие чего-то жуткого.
– Где… откуда это у вас?
Надия устраивается в кресле рядом со мной, и в это время включается фонограмма: визжат дети, свистят родители, слышны глухие удары по мячу.
А потом в кадре появляется мой отец.
– Это с одного из благотворительных уик-эндов, которые организовал Гарри в далекие девяностые, – отвечает Надия. – Мой хороший друг Кеннет Оллман – у него было старое фотоателье за пассажем – прислал мне эту пленку после городского собрания, подумал, что я смогу как-то ее использовать для детского приюта. – Она поглаживает себя по подбородку длинными красивыми пальцами. – Например, смонтировать из этих съемок рекламный ролик и разместить его на нашем веб-сайте. – Надия поворачивается ко мне. – Я бы хотела, чтобы вы это посмотрели.
К ногам отца подкатывается футбольный мяч, он останавливает его носком кроссовки и тут же отбивает в поле.
Я напрягаюсь и во все глаза смотрю на экран.
– Помаши нам, Гарри, – говорит человек за кадром, очевидно упомянутый ранее Кеннет. Снова это прозвище – Гарри, как же оно меня бесит. – Кто выигрывает?
Отец смеется:
– Точно не я.
В это время к нему подбегает маленький мальчик и доверчиво так, даже с любовью, обхватывает его за ноги. Отец рассеяно опускает руку ему на плечо.
– Я сейчас забью гол! – заявляет мальчик и убегает.
Отец бросается за ним:
– Если догоню – не забьешь…
Я чувствую, как Надия украдкой на меня поглядывает, и понимаю, о чем она думает. Она ожидает, что эти милые сценки вызовут у меня воспоминания о счастливых деньках, которые я проводила со своим отцом, как мы с ним беззаботно смеялись и играли на какой-нибудь залитой ярким летним солнцем лужайке.
– Эй, Гарри! Подойди на секундочку, – зовет из-за камеры Кеннет.
Отец разворачивается и направляется к экрану. Его лицо озаряет широкая, радостная улыбка. Такой улыбки в моих воспоминаниях точно нет.
Волосы у него взъерошены от бега, рукава рубашки закатаны, ворот расстегнут. Он расслаблен и полностью доволен происходящим.
  
– Гарри, скажи нам несколько слов о сегодняшнем дне. Для тех, кто посмотрит это в будущем.
Отец запыхался и раскраснелся. Он откидывает челку со лба.
– Даже не знаю, с чего начать. Сегодня выдался прекрасный день, и я хотел бы поблагодарить всех, кто принял в нем участие. Насколько я могу судить, на достойные и важные проекты для нашей школы и города были собраны сотни фунтов… – Он прерывается, потому что на него снова налетает тот мальчишка. – Привет, Ральф, как тебе наш праздник?