Сладкая штучка

– Крутое местечко, Линн, – говорит Беккет, оглядывая комнату. – Очень бижу [8].
Я морщу нос:
– Би что?
– Бижу, – повторяет Беккет.
А Кай улыбается ей, как будто они сообщники.
Я указываю в сторону ванной комнаты:
– Пожалуй, воспользуюсь протоколом Ти-Си-Пи [9].
  
И сама краснею, а Беккет тем временем обращается к Каю:
– Знаешь, не было возможности сказать, но твой голос, он просто невероятный…
Я закрываю за собой дверь в туалет, сажусь на унитаз и давлю ладонями на глаза.
– Тише, успокойся, – шепчу я себе. – Перестань суетиться.
И вот так, сидя на унитазе, я слышу за стенкой их голоса.
Они не влюбляются, нет, они просто разговаривают.
– …знаешь, я и вправду подумал, что ты решила врезать тому парню, – говорит Кай, когда я возвращаюсь в комнату. – Чувствовал себя так, будто у меня объявился личный телохранитель.
Беккет небрежно пожимает плечами:
– Ну а я почувствовала себя в какой-то степени ответственной за тебя. Впрочем, оправдывая свое агрессивное поведение, могу сказать, что этот паб не место для исполнителя с эмоциональной энергетикой Джеффа Бакли.
У Кая округляются глаза.
– Ты сравниваешь меня с Джеффом?
Дело в том, что Бакли – его кумир.
– С чего ты взял? Я говорила об энергетике, и только, так что успокойся, рок-звезда.
Они флиртуют. Это понятно.
И понятно, что я приняла неверное решение.
– Вот, нашла антисептик, – говорю я, помахивая пузырьком с перекисью водорода.
Они одновременно поворачиваются ко мне. Оба такие красивые. И какие же у них темные глаза.
Нет, они не влюбляются.
Я промакиваю ватным тампоном скулу Кая, а Беккет продолжает:
– Всего лишь хотела сказать, что компания накачавшихся сидром маньяков – это не твоя аудитория. Выступать перед такими – все равно напрашиваться на неприятности.
Я давлю тампоном на скулу Кая. Он морщится.
– Прости. – Перестаю промакивать его ссадину.
– Все в порядке, милая. Слушай. – Он не то что тычет пальцем, но поднимает руку в сторону Беккет. – Я понимаю, о чем ты. Но с другой стороны, где, по-твоему, мне играть? Может, подскажешь адрес достойной площадки в нашем Хэвипорте? Стадион какой или театр?
Беккет улыбается:
– Тут ты прав. И думаю, любой художник так или иначе страдает из-за своего творчества. Только сомневаюсь, что Бакли реально получал по физиономии за свои песни.
Я снова раз-другой прижимаю ватный тампон к ссадине Кая.
Он шипит сквозь зубы:
– Ой, ничего-ничего, все норм, – но продолжает свой диалог с Беккет: – Слушай, Бек, я вырос на ферме в Шетланде, причем в компании братьев постарше, так что поколачивали меня не раз и не два.
Теперь он называет ее Бек. Не уверена, что мне это нравится.
– Шетланд? Ух ты. – Беккет смотрит в окно. – И как? После Шетланда Хэвипорт? Не кажется захолустьем?
– Вовсе нет. Наоборот, напоминает о доме.
Я роняю ватный тампон на колени и закручиваю пузырек с перекисью водорода.
– Ну, вроде все. Теперь получше?
Кай изображает улыбку:
– Намного. Спасибо. – Он вздыхает. – Но если не возражаешь, я, пожалуй, на боковую… Сон лечит.
Беккет изворачивается и смотрит на дверь моей спальни.
– Так вы вдвоем здесь живете?
Кай перехватывает мой взгляд, но я сразу отворачиваюсь – не хочу снова все это начинать.
– Нет, я просто… порой заваливаюсь к Линн.
Он с трудом встает с дивана, а я его на всякий случай поддерживаю.
Беккет молча за нами наблюдает.
– Спасибо, что поиграла со мной в медсестру, – шепчет мне на ухо Кай. – Обещаю, завтра на детских площадках драться не буду. Всем доброй ночи.
Он, прихрамывая, уходит в спальню и закрывает за собой дверь. В квартире становится тихо.
Я пытаюсь припомнить заготовленную по поводу бокальчика вина фразу.
Беккет зевает.
– Ну, мне, пожалуй, пора…
– Не хочешь выпить? – выпаливаю я, и она странно так мне улыбается. Я делаю глубокий вдох и продолжаю: – То есть… может, еще по бокалу чего-нибудь?
Беккет потирает шею. Она точно сейчас откажется.
– Ага… почему нет.
Я стискиваю зубы. Главное – не улыбнуться.
– Щас вернусь.
В кухне достаю из буфета специально заготовленную бутылку вина. На этикетке волнистым шрифтом – «Шатонёф-дю-Пап». Не знаю, действительно ли это хорошее вино, но цена двадцать один фунт – это больше, чем я вообще когда-нибудь в своей жизни выкладывала за бутылку. То есть прямо в три раза больше.
Разливаю вино по бокалам. Для меня бокал обычный, для Беккет – хрустальный. В процессе улавливаю запах и чуть не давлюсь от этого «аромата». Я красное вино вообще терпеть не могу, но она предпочитает именно красное, так что надо как-то себя к нему приучить.
Беру бокалы. Надо ли взять в комнату бутылку? Если возьму, смогу, если она проявит желание, освежить ее бокал сразу, не заставляя ждать. Но если я купила плохую марку вина, она, увидев этикетку, сразу это поймет. И может уйти.
У меня опять начинают дрожать колени.
Бутылку оставляю на кухне.
– О, спасибо, – говорит Беккет, принимая у меня бокал, а сама поудобнее устраивается на диване с несколькими подушками. – Какой красивый бокал. Чувствую себя прямо как королева.
Я сажусь рядом и поднимаю свой бокал:
– За тебя.
Но Беккет поднимает указательный палец:
– Нет, за тебя. Благодаря тебе я смогла почувствовать себя желанной гостьей в городе, где все и каждый меня ненавидят.
Мы чокаемся.
– Они просто тебя не знают, в этом вся проблема, – говорю я и снова принюхиваюсь к вину. От запаха аж живот сводит. – Если бы они знали тебя, как я…
– Ух ты, – перебивает меня Беккет и причмокивает. – Просто фантастическое красное. Даже не думала, что ты такой знаток, прямо коносьер, как говорят французы.
– О, никакой я не знаток, а это всего лишь «Шатонёф-дю-Пап».
– Черт, – поперхнувшись, говорит Беккет, – Линн, не стоило ради меня откупоривать бутылку с таким классным вином.
– Но я хотела выпить с тобой именно такое классное вино.
Беккет усмехается, по-доброму усмехается.
– Хорошо, тогда еще по глоточку.
Мы пригубляем вино и удобнее устраиваемся на диване. Я делаю совсем маленький глоток и в процессе напоминаю себе, что ни в коем случае нельзя морщиться. А это, кстати, очень непросто.
– Надеюсь, Кай в порядке, – говорит Беккет, поглядывая на дверь в мою спальню. – Вечерок выдался еще тот.
– Спасибо, что вступилась за него. Ты правда очень смелая.
– Точнее будет сказать – глупая.
– Я бы так не смогла.
– И правильно. Ты маленькая, в смысле, не с твоей комплекцией лезть врукопашную.
Я смотрю на вино в своем бокале и представляю, как эта красная жидкость опускается по моему горлу и дальше… Кажется, еще чуть-чуть, и срыгну.
– Прости… То есть мне правда жаль, что я там, в пабе, вела себя как тихоня. – Провожу языком по зубам, привкус неприятный, металлический такой. – Просто я… Ты меня немного пугаешь.
– Что? Почему?
– Ну, ты столько всего успела сделать или достичь, а я всего лишь работаю в офисе с какими-то скучными бумагами. Ты писательница, написала книги, получила за них разные награды. Люди не то что на тебя равняются, но, можно сказать, смотрят снизу вверх.
Беккет ставит бокал на кофейный столик.
– Вообще-то, эти времена уже позади.
– Но поверь, даже когда мы были детьми, я всегда считала, что ты особенная. Я тебя прям боготворила… – Тут я прикрываю рот, чтобы не икнуть. Не следовало этого говорить, но поздно – вино в голову ударило. – Я вроде как хотела быть как ты или тобой.
Беккет чуть склоняет голову набок и внимательно на меня смотрит.
  
А я отпиваю еще глоток вина.
– Честно, ты для меня была, как, что ли… мечта. Твои глаза, длинные волосы, твои разные там платья. А у меня что? Светлые, под «боб» стриженные волосы, мы ведь не могли позволить себе тратиться на парикмахеров, поэтому мама сама меня стригла и… и что-то я заблеяла.