Душа для возрождения (ЛП)

Но он помнил, как она говорила, что он должен прикасаться как-то внутри. Он проследил путь смазки и нашел небольшую лужицу. Он прижал к ней подушечку пальца, поглаживая, чтобы найти… он не был до конца уверен, что именно.
Однако, когда он надавил глубже, он ожидал найти преграду. Вместо этого горячая, мягкая плоть обхватила его палец, словно плавясь, когда он протолкнулся. И только когда он вошел едва ли на одну фалангу, он понял, что нашел то, что искал.
  
От возбуждения кончик его хвоста свернулся, и он протолкнулся немного сильнее и быстрее, чем собирался, желая узнать, где она заканчивается. Он заставил ее насадиться на его палец, и она напряглась и выгнулась, с ее губ сорвался хрип.
— Инграм, — застонала она, ее колени подогнулись внутрь, когда уютная бархатистость сжала его палец.
А теперь что?
Он покрутил пальцем, чтобы изучить все ее горячие текстуры. Задняя стенка была гладкой, передняя — бугристой и пухлой, и всё было узким. Он не знал, где именно трогать, и пошевелил пальцем, понимая, что не достиг всей ее глубины.
Он не был уверен, дрожит ли ее грудь от удовольствия или от смеха, особенно потому, что звук, который она издавала, был приглушен из-за того, что она уткнулась лицом ему в шею. Она опустила руку, накрыв его ладонь, чтобы удержать ее на месте, и двинула бедрами взад-вперед.
— Вот так, — прошептала она.
Ох. Смущение закололо на его затылке, когда его палец начал входить и выходить из ее узкого канала.
Он взял инициативу на себя, и она снова обняла его.
Пока он двигал пальцем, Эмери терлась о него, ее дыхание становилось всё более поверхностным и коротким с каждым разом. Он также двигал им вокруг, пытаясь понять, есть ли какое-то… особенное место, которое доставит ей еще больше удовольствия; подобно тому, как головка и мешочки его члена были более чувствительными, чем остальная часть.
— Ох, блядь, — процедила она, когда он изогнул палец к передней части ее внутренних стенок. Ее ногти впились в чешую на его спине, прежде чем она схватилась за два шипа, чтобы упереться и потереться о него. — П-прямо там.
— Здесь? — Он сильно надавил и начал двигать пальцем внутрь и наружу.
Эмери громко вскрикнула и вцепилась в него крепче, ее губы дрожали на его шее. Все ее тело напряглось и задрожало, а киска стала еще более скользкой.
Он застонал от свежей волны запаха ее возбуждения и просунул свободную руку ей под рубашку со спины, чтобы усилить контакт между ними. Она дернулась, чтобы одернуть рубашку, но он был не против; не тогда, когда она была слишком отвлечена, чтобы заметить, как он схватил ее левую грудь, чтобы… подразнить ее.
Она была не такой, как правая, не такой мягкой, а сосок был меньше, но она всё равно ощущалась прекрасно в его грубой ладони. Всё, что имело для него значение, — это то, что она принадлежала ей и могла доставлять ей удовольствие.
— О боже, о блядь, — прошептала она сквозь прерывистое дыхание. — Я так близко.
Близко к тому, чтобы кончить? Каково это будет, когда эта маленькая самка потеряет рассудок от блаженства, как она заставила его сделать своими руками на его большом члене?
Ему нужно было это узнать.
Ему хотелось двигаться быстрее, надавить сильнее. Но он не мог. Его движения были ограничены ее штанами.
С тихим рычанием он заставил себя отпустить ее прекрасную грудь, чтобы схватить ее за штаны сзади. Он стянул их вниз по ее ногам, пока они не оказались у лодыжек, даровав ему благословенную свободу делать всё, что он захочет, с этой восхитительной маленькой дырочкой, которую он нашел.
— Эй… Оххх! — Какой бы протест она ни собиралась выразить, он превратился в пронзительный крик, когда он пронзил ее пальцем, снова и снова, не слишком грубо, но в быстром ритме.
Пухлый бугорок, с которым он играл, набух, прежде чем весь ее канал сжался. Эмери встала на цыпочки, ее киска спазмировала и засасывала его палец, а внутри хлюпала жидкость.
Но именно ее крик, ее вызывающий слюноотделение запах и то, как она дрожала, дали ему понять, что она кончает — даже если это было не так, как у него. Его член отреагировал на это, пульсируя, пока семя не запузырилось в отверстии на головке члена и не потекло по бороздке внизу.
Такой красивый звук, исходящий от такой восхитительной самки…
Теперь, когда он знал, как может доставить ей удовольствие и как ее сладкая киска может поглотить его, он хотел дать ей столько удовольствия, сколько только сможет из нее выжать.
Вот почему, когда она рухнула на колени прямо на него, он не остановился. С тихими стонами она слегка подпрыгивала, пока он двигал пальцем, словно тоже не была готова отпустить его. Он обхватил ее затылок рукой и мягко потянул назад, чтобы видеть ее лицо.
Он бы расстроился, что она не смотрит по-настоящему на его вороний череп, если бы ее глаза не выглядели такими затуманенными от нужды, точно так же, как затуманился его собственный разум. Ему приходилось бороться с этим, чтобы продолжать быть нежным со своей хрупкой бабочкой.
— Милая, — простонал он, замечая розовый румянец на ее лице, влажность ее губ. Она выглядела потерянной так, как он никогда раньше не видел, и это было абсолютно эротично.
Ее зрачки были расширены, ресницы влажные. Волосы беспорядочно растрепались от ее подпрыгиваний, и из-за того, что его ладонь лежала на ее затылке, пряди спутывались.
Должно быть, она почувствовала, как его щупальца щекочут ей внутреннюю поверхность бедер, потому что смогла бросить взгляд вниз, между ними.
Его член дергался между ними. Он был пропитан смазкой, а дорожка предсеменной жидкости заполняла бороздку внизу. Он был твердым, и каждая ее реакция на его прикосновения поддерживала в нем нужду, боль и радость от этого.
Так было до тех пор, пока она не обхватила головку обеими руками и не сжала его.
Рычание, вырвавшееся из него, было агрессивным, когда удовольствие прострелило весь его член до самого основания. Хвост ударил по земле, а по позвоночнику пробежала дрожь восторга.
Инграм отдернул ее руки от своего члена, испугавшись, когда ее прикосновение едва не лишило его контроля над когтями.
— Не трогай, — прорычал он.
Как бы сильно он ни хотел получить собственную разрядку, прямо сейчас она не могла ему этого дать. Он хотел продолжать трогать ее. После череды отказов он наконец получил то, чего хотел, и не был готов от этого отказаться.
Это было лучше. Ее удовольствие щекотало его разум так, как он и представить себе не мог. Оно удерживало его на самом краю нужды и отчаяния, бурля внутри него, как жестокая битва.
В конце концов он сдастся. Ему понадобится, чтобы она взяла его в свои благословенные руки и успокоила, но не раньше, чем он поймет, что ей больше нечего ему дать. Когда она будет отталкивать его руку, а не тереться о его толстый палец, застрявший внутри нее, как сейчас.
Так как она сидела на нем верхом, ему также не нравилось, что он имеет меньше контроля, будучи вынужденным тянуться так низко между ними. Он развернул ее так, чтобы она сидела спиной к его груди, немного сдвинув ее вправо, чтобы она не опиралась на его член.
Чтобы сделать это, он даже не вынул руку из-между ее бедер и продолжил двигать пальцем взад-вперед, прежде чем она успела бы протестовать. Она таяла под ним, ее милые ноготки пытались впиться в плоть его бедер. Милые, потому что эта самка ни за что на свете не смогла бы причинить ему боль.
Развернув ее, он понял две вещи.
Во-первых, у него было гораздо больше свободы, когда ее бедра были раздвинуты, и он снова мог прикасаться к ее груди. Она одернула рубашку, когда он просунул под нее руку, но не помешала ему схватить правую грудь, чтобы подразнить твердый, но чувствительный сосок.
  
А во-вторых, и это было важнее, он мог видеть.
Положив голову ей на плечо, он наклонил ее так, чтобы клюв не закрывал ему этот сладкий вид. Вид на нее и на его собственную темно-серую руку с выступающими белыми костями, погружающуюся между ее кремовых бедер.