Душа для возрождения (ЛП)

Она позволила его декадентскому аромату жженого сахара и коры гикори проникнуть в само ее существо, впитывая его насыщенность и то, как он будоражил ее чувства. Его шея была напряженной, с сильными, натянутыми как канаты мышцами, а покрывающая их чешуя обладала успокаивающей текстурой. Оба эти ощущения были такими мужскими и казались божественными.
Даже его тепло, сердцебиение и фыркающее дыхание ценились ею так сильно, что творили странные вещи у нее внутри. Она знала, что ее инстинкты «бей или беги» дали сбой, так как ее соски затвердели и восхитительно терлись о его широкую грудь.
  
Ее собственное дыхание стало горячим и прерывистым, скользя между ними, когда она уткнулась лицом ему в шею.
Он сделал это. Он сделал это, не причинив мне вреда. Она не знала, смог бы он вытащить ее из этой жуткой дыры в земле, но он был так терпелив. Он не применял силу, не ревел и не рычал.
У него хватило смелости следовать ее примеру, даже когда она была уверена, что это противоречит его природе, когда кто-то другой завладел тем, что он хотел.
Эмери сильнее сжала ноги вокруг его узкой талии, задаваясь вопросом, намеренно ли он положил руки ей на задницу. Она чуть не прикусила губу и не осела в его ладонях в знак приветствия.
Прямо сейчас ей хотелось быть как можно ближе к нему — своему спасителю. Настолько близко, что от этого было больно.
Он спас меня…
Глава 22
Удалившись на значительное расстояние от самки Мавки и убедившись, что за ними нет погони, Инграм опустил человека на землю. Присев вокруг нее, он в последний раз проверил путь, которым они пришли, прежде чем повернуть к ней свой череп.
И хотя ему нравилось, что она цепляется за него, он оторвал ее от своей шеи, чтобы осмотреть. Его руки лихорадочно ощупывали ее, особенно потому, что он чувствовал легкий запах засыхающей крови — достаточно слабый, чтобы пробудить голод, но не настолько, чтобы свести его с ума.
— Ты в порядке, Эмери? — В панике он осмотрел ее изящные ручки и тонкие руки, а затем обхватил ее милое личико обеими ладонями. Подушечкой большого пальца он вытер и соскреб крошечные капельки крови, которые заметил, с удивлением обнаружив, что раны нет.
Ее сердце билось так же бешено, как и его собственное, однако пахла она слаще обычного. Неужели от волнения он сходит с ума, и ему кажется, что ее запах становится глубже и острее?
Он скользнул руками вниз к ее талии, проверяя, не вскрикнет ли она от боли, чтобы в будущем знать, с какими местами нужно быть осторожнее. Его оценивающее прикосновение нашло ее раненое бедро, и он замер, посмотрев вниз.
— Эмери… твоя рана? Она исчез…
Не успел он договорить, как Эмери бросилась к нему и снова обвила руками его шею.
— Я в порядке, Инграм.
Она сжала его изо всех сил — что для него было почти неощутимо. Затем отстранилась лишь для того, чтобы податься вперед и прижаться губами к боковой стороне его черепа. Затем она сделала это снова и снова, хаотично перемещаясь по кости и изгибу его клюва.
Его глаза побелели, и он вздрагивал каждый раз, не понимая, почему она атакует его своими губами. Это наказание за то, что я позволил ее забрать? Она продолжала это делать, каждый раз при контакте издавая звук «чмок».
— Боже, я так чертовски рада тебя видеть прямо сейчас, что мне просто хочется зацеловать твое лицо до смерти.
Поцелуи? Вот что она со мной делает? Это что-то хорошее? Он перестал вздрагивать.
Раз она сказала, что счастлива, он попытался воспринимать это иначе, чем те яростные клевки, которые он бы наносил своим клювом. Теперь, когда он перестал волноваться из-за них и пытаться отстраниться, он понял, что ее губы были такими мягкими, когда прижимались к твердости его черепных костей.
Поскольку она делала это так близко к его глазам, он мог видеть, как приподняты уголки ее губ. Она улыбалась, и это действительно было приятно. Мне они нравятся… эти поцелуи. Когда она поцеловала его в следующий раз, его сердце сжалось в груди, чтобы затем заныть и засиять от радости вместе со всеми последующими поцелуями.
А ее запах… Он едва не застонал, сидя на месте, не в силах справиться с волной ее терпкого возбуждения, обрушившейся на него.
— Ты был таким хорошим мальчиком, Инграм, — прошептала она, прижимаясь к нему; ее голос был хриплым, а дыхание легким. — Ты был таким терпеливым и нежным. Ты даже захватил мою сумку, прежде чем прийти за мной.
Конечно, он забрал ее сумку. Она лежала на земле между ними, когда ее забрали, и он знал, что она важна для ее выживания.
Хороший мальчик?
Он не знал, почему от этих двух слов его хвост радостно свернулся, а член пронзила глубокая пульсация. Его глаза приобрели более темный оттенок фиолетового, чем обычно, и ему пришлось плотно сжать свой шов, чтобы член не выскользнул наружу.
— Я хороший самец, — согласился он; ему нравилось, что она так его воспринимает.
Он не понимал, почему Эмери так себя ведет, ведь она была напугана в норе той самки Мавки. Он не понимал, почему ее запах с каждой секундой становится всё более терпким, но не хотел, чтобы его неконтролируемые желания расстроили ее.
Она была спокойна и дарила ему эти поцелуи. Он не хотел, чтобы она останавливалась. Не тогда, когда он хотел, чтобы она дарила их еще больше, чтобы она покрыла ими весь его череп.
Эмери замерла с губами у кончика его клюва, и ее взгляд скользнул к его глазам. В них светилась нежность и, возможно… юмор?
— Тебе понравилось, что я тебя так назвала?
Затем она одарила его более медленными, глубокими и влажными поцелуями вверх по изгибу его клюва, всё сильнее прижимаясь к нему телом.
— Да, — проскрежетал он, обняв ее одной рукой, чтобы притянуть еще ближе, в то время как вторую держал на своем шве.
— Твои глаза стали фиолетовыми. — Оказавшись прямо перед его глазами, которые неотрывно смотрели на ее лицо, она прикусила нижнюю губу. Ее колено уперлось в тыльную сторону его костяшек, словно она пыталась его нащупать. — Мне так хочется наградить тебя прямо сейчас за то, что ты был таким хорошим.
Я получу награду за то, что был хорошим? Но всё, что он сделал, это спас ее после того, как не смог защитить. Осознав это, он почувствовал, что не заслуживает награды.
— Я не защитил тебя, — возразил он, и его глаза стали розовато-красными, когда по спине скользнул стыд.
— Потому что я хотела побыть одна. Это не твоя вина, а моя, и ты всё равно пришел и спас меня.
Она оставила долгий поцелуй на его скуле. Он всё еще собирался отказаться от нее, но ее рука начала скользить вниз по его груди. Она проложила явный путь вниз по его животу, а значит, ее целью могло быть только то место, где его рука не давала члену выскользнуть наружу.
Она… хочет прикоснуться ко мне?
Это был первый раз, когда Эмери вот так тянулась к нему, когда хотела прикоснуться к нему, в то время как его член еще не находился в мучительном ожидании. И хотя он пульсировал и твердел за швом, Инграм не был в отчаянии.
Но он жаждал ее, и именно это едва не сломило его, когда она опустилась ровно настолько, чтобы провести приветливой ладонью по тыльной стороне его пальцев. Одна только эта мысль послала импульс нужды в его пах. Когда он не отпустил свой шов, его щупальца заерзали. Затем они обвились вокруг его растущей эрекции в самых странных, утешительных объятиях.
Он почувствовал, как они тянут вниз, помогая ему, удерживая его внутри.
Как бы сильно Инграм ни хотел, чтобы ее руки были на нем, он хотел чего-то гораздо, гораздо большего.
  
Он осмелился убрать руку от шва и был благодарен, что член не выскользнул. Это позволило ему провести рукой и когтями вверх по передней части ее бедер и залезть под рубашку.
— Я хочу прикоснуться к тебе, Эмери, — взмолился он.
Если она предлагала награду, и раз уж он был достаточно эгоистичен, чтобы ее принять, он бы предпочел это.