Душа для возрождения (ЛП)

— Видишь? — фыркнула Рен, оглянувшись на Эмери, которая скрывала внутреннюю панику за бесстрастным выражением лица. — Дай ему шанс, и он убьет.
Щипцы, которыми доктор придерживал его язык, лежали на полу, отражая мерцание факелов, как и скальпель, которым он собирался воспользоваться. Где именно — Эмери знать не хотела.
Она не могла отрицать очевидного, ведь всё произошло прямо у нее на глазах. Она прищурилась. Но я и сама прокусила пальцы бандиту, когда тот пытался вырвать мне язык.
  
Тогда ей удалось вырваться и перерезать нападавшему горло.
В чем разница? Да ни в чем, черт возьми.
Колеса по обе стороны от Сумеречного Странника заскрежетали, наклоняя стол вперед и заставляя его снова встать на колени.
— Полагаю, я на уборке? — съязвила Эмери, отчего в обычно холодном взгляде Рен промелькнуло веселье.
— Я собиралась дать тебе передышку, но с таким тоном? Определенно.
Эмери даже не шелохнулась, когда они выходили, заставив их задеть ее плечом. Затем она стала ждать, когда ей принесут инструменты для уборки, пока Сумеречный Странник продолжал реветь.
Он не был ранен — на этот раз им не удалось причинить ему вред, — но он не успокаивался. Он в ярости. Она посмотрела на пол. Это из-за крови?
Как ни странно, убирать кровь членов гильдии ей было легче. Возможно, потому, что они получили то, что заслужили.
Она не знала, что с ней происходит, но она постепенно становилась нечувствительной к их смертям и всё более уязвимой перед ним. Однако постоянный поток мнений Рен превращал ее мысли в сплошную головную боль.
Что правильно, а что нет? Где добро, а где зло? Где святость, а где порок? Эмери устала находиться в этом подвешенном состоянии.
У нее болела душа. Она не могла ни есть, ни спать. Это чувство зрело внутри, вызывая зуд на коже, пока она не начинала ее расчесывать. Под униформой она вся покрылась мелкой сыпью.
Рано или поздно ей придется выбрать сторону и полностью принять то, что они делают.
Уборка крови в комнате заняла совсем немного времени, и она была достаточно глупа, чтобы подойти к нему и вытереть самое страшное с его мечущегося лица — с кончика клюва. Она быстро испугалась и отпрянула. Вскоре после того, как она попросила свежее ведро воды — лишь повод остаться с Сумеречным Странником, — он наконец успокоился, хотя и очень постепенно.
Точнее, это произошло, когда остатки крови на нем высохли.
Он дико сопел ноздрями, его грудь часто вздымалась. Она знала, что его красные сферы устремлены на нее, и больше не считала их такими пустыми и бездушными, как раньше.
— Ты…
— Оставь меня в покое! — крикнул он, дернувшись, отчего кости его скелета загремели, вторя звону цепей.
— Они просто пришлют другого доктора, — сказала она ему.
— Тогда я уничтожу и его, — пророкотал он, и его слова прозвучали пугающе.
У нее по коже побежали мурашки.
— Тебе было приятно убить его?
Она не знала, зачем спросила. Может быть, она хотела найти причину возненавидеть его, чтобы оправдать всё происходящее.
— Да, — прорычал он.
У нее вырвался сухой, одинокий смешок. Я чувствовала то же самое по отношению к тому бандиту.
Поскольку она также попросила тряпку, она снова подошла к Сумеречному Страннику, теперь, когда он перестал безумно метаться.
— Я собираюсь тебя помыть, — сообщила она.
Ей нужно было что-то делать в этой комнате, прежде чем ее отсюда уведут.
— Не трогай меня.
Эмери проигнорировала его и выжала тряпку, прежде чем повернуться к нему лицом. Он дернулся, но путы удержали его на месте.
— Ты лгал, когда говорил, что пришел к нам за помощью? — спросила она, промакивая его грудь, чтобы стереть несколько багровых капель.
На этот раз она решила начать с того места, где они еще не успели ничего вскрыть.
— Ты похожа на Демона, — огрызнулся он, и вихрь в его сферах покраснел.
Эмери замерла, прищурившись. Затем она подцепила край капюшона, расстегнула маску и откинула их назад.
— Так лучше? — спросила она, заметив, как цвет его гневных сфер стал мягче.
— Да.
Он не лгал. Судя по его реакции на ее униформу, было очевидно, что он испытывает к ним ненависть.
Эмери затаила дыхание, осторожно взяв его за нижнюю часть клюва, ожидая, что он дернется. Он этого не сделал, краснота в его сферах угасла еще больше, и она смогла спокойно протереть щель клюва.
Она заметила, что напряжение в его плечах спало, и ей показалось, что он даже немного опустил голову, доверив вес ее ладони.
Затем ее ресницы дрогнули, когда его сферы сменили цвет на тот, которого она никогда раньше не видела. Орхидейный оттенок пурпурного.
Она уже уяснила, что красный означает гнев и голод, а белый — страх. Она могла лишь догадываться, что синий — это печаль.
Она не знала, что означает орхидейный.
Его череп дернулся в ее ладони, и она удивилась тому, какой теплой была кость.
— Тот запах исчез, — произнес он, часто дыша. Он принюхивался к ней. — Тот, который пах собственничеством.
Она резко отшатнулась. Она понятия не имела, о чем он говорит.
— Если… — начала она, понизив голос, чтобы стражник не подслушал. — Если бы я освободила тебя, ты бы пообещал никому не причинять вреда?
Она думала, что он ухватится за возможность сбежать. Он этого не сделал, и его молчание было давящим.
— Сумеречный Странник?
— Инграм. Меня зовут Инграм. Не отнимай у меня имя, когда я только что его обрел.
Эмери, закончив мыть его и просто протирая теперь уже белый череп, отступила назад. У него есть имя? Почему это так больно кольнуло ее в груди? У настоящего монстра… не было бы имени. Значит ли это, что кто-то о нем заботится?
Боже. Неужели где-то есть кто-то, кто по нему скучает?
— Ты не ответил мне, Инграм, — прошептала она, надеясь, что он последует ее примеру.
— Обещания — это то, что нельзя нарушать, так? — она кивнула. — Тогда я не могу этого обещать.
Она приоткрыла рот, пораженная его честностью. Он был глупцом! Она почти была у него в руках, а он решил признаться, что с радостью убьет ее товарищей.
— Ладно, хорошо, — проворчала она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы собрать свои вещи.
— Ты сердишься? — его удивленный, высокий тон был безошибочен.
— Я не собираюсь освобождать того, кто из кожи вон лезет, чтобы причинить вред моим людям.
— Я не смогу ничего с собой поделать, если они причинят мне вред, или я им.
Ее губы сжались. Она замерла у двери, повернув голову в сторону и глядя на него краем глаза.
— В каком смысле?
— Мавки не могут сдерживать ярость, когда она берет верх. Мы… не всегда хотим причинить боль, особенно если нам самим ее причинили.
Мавка? Так они называют себя вместо «Сумеречный Странник»?
Она медленно развернулась, чтобы настороженно посмотреть на него.
— Иногда это происходит случайно?
— Да. Как тогда, когда твои люди осыпали меня стрелами, когда я стучал в ваши ворота. Я не мог успокоиться, как только они начали нападать.
Слово «стучал» застряло у нее в голове.
Эмери задумчиво подперла подбородок рукой. Понятно. Значит, Сумеречные Странники теряют рассудок? Как инстинкт разрушения? По крайней мере, когда убивала она, это было абсолютно намеренно. Животные ведут себя агрессивно, когда их загоняют в угол ради самосохранения.
И если бы Рен и другие Старейшины проделывали это с волком или медведем — бессмертным и неспособным умереть — она бы уже давно попыталась его освободить.
Черт, да даже люди ведут себя иначе, когда они загнаны в угол и напуганы.
— Еще я голоден. Запах крови зовет меня. Это никогда не прекращается, никогда не уходит.
  
Эмери прикусила край губы.
— Если ты учуешь кровь, то сойдешь с ума, как тогда, когда мы тебя поймали? — пробормотала она.
Прекрасно! Вероятность этого была высока. Он не успеет даже выйти в коридор за дверью темницы, как у него сорвет крышу.