Дорогуша: Рассвет

Она засмеялась – к моему удивлению.
– В шесть.
– Тонна времени! – сказала я. – Пойдем! Это недалеко.
Мы поехали по городу, больше ни разу не упоминая Того, Кого Нельзя Называть, и я провела Марни импровизированную экскурсию по Бристолю и бухте. Мы неспешно прогулялись по Парк-стрит, в шляпном магазине попримеряли шляпы, а в обувном – туфли и, наконец, дошли до моего любимого места – музея. Для начала я показала ей главные хиты – сувенирную лавку, египетские мумии, камни и самоцветы, аметист размером с мою голову и сталактит, похожий на член. Потом – чучел, собирающих пыль в своих огромных стеклянных ящиках, – Мертвый Зоопарк, как мы с Джо его называли. Запах Мертвого Зоопарка (затхлый и едкий от старости) я уловила еще издали и потянулась к нему, будто моль. Мы нашли гориллу Альфреда – пожалуй, самого прославленного уроженца Бристоля.
  
– Мы с Джо любили представлять себе, что мы в джунглях и все это – наши звери, – рассказывала я Марни. – По ночам мы жили в цыганском таборе, а мумии то и дело оживали, так что нам приходилось прятаться, чтобы они нас не схватили. Альфред рычал и бил себя кулаком в грудь, и тогда мумии разбегались. Вот он – Альфред. Когда приходишь сюда, с ним обязательно надо поздороваться. Такой уж в Бристоле закон.
– Здравствуйте, Альфред, – сказала Марни и помахала ему рукой. – А кто такой Джо?
– Джо Лич. В детстве он был моим лучшим другом. Но я знала его всего несколько лет. Он погиб. Попал под машину.
– О, какой ужас. Извини!
– Говорят, когда Альфред еще жил в зоопарке, он бросался в людей какашками и писал на них, когда они проходили мимо его клетки. А еще ненавидел бородатых мужчин. Я тоже не люблю бородатых. Не доверяю им.
Марни рассмеялась.
– Тим носит бороду?
Она прищурилась и ответила:
– Нет, не носит.
– Ну это я так, на всякий случай. Мы с Джо торчали здесь часами.
– Пахнет здесь странновато. И у некоторых животных такой грустный вид.
– Да, но ты посмотри на тех, которые ухмыляются! У них вид безумный!
– Это правда.
– Неужели ты не впечатлена? Меня смерть всегда завораживает.
– Меня – нет, – ответила она. – Мне от этого скорее жутковато.
Она двигалась мимо стеклянных витрин с опаской, как будто оцелот, суматранский тигр или стеклянноглазый носорог в любой момент могут выбить стекло и растерзать ее.
– Тут еще где-то есть додо, – сказала я. – Джо его больше всех любил.
– У тебя здесь такой счастливый вид, – заметила Марни.
– Да, наверное. В детстве я была счастлива. До Прайори-Гарденз. И потом, когда дружила с Джо. С Крейгом тоже. А потом – не очень.
Слова мои как будто растревожили Марни, и она всю оставшуюся прогулку о них думала. Время от времени заговаривала об этом вслух, но потом, видимо, списала все на Крейг-в-тюрьме и отца-ребенка-нет-рядом.
После сувенирного магазина (где Марни опять обратила внимание на несколько вещей, которые ей понравились, но покупать ничего не стала) мы зашли в «Рокотиллос» на другой стороне улицы, где мы с Джо Личем съедали на завтрак маленькую порцию оладий с молочным коктейлем и на слабо плевались замороженными вишнями в официантов. Мы с Марни сели на табуреты, с которых можно смотреть в окно и разглядывать улицу. Она сказала, что не голодна, но я заказала ей безумный коктейль из шоколадного брауни со взбитыми сливками и соусом из соленой карамели, как и себе, и она все допила как миленькая. Небо потемнело, и по окну зашелестели капли дождя.
Она с упоением сосала трубочку.
– М-м-м, я уже забыла вкус шоколада. Но ведь сладкое – это так вредно.
– Тим боится, что ты поправишься?
Она кивнула, по-видимому, забывшись, и пожевала кончик трубочки.
– Но вообще он просто из-за диабета переживает. Считает, что жир мне совсем ни к чему.
– Ага, тем более что жирное тело почти не чувствительно к побоям.
Марни закатила глаза, как будто знала меня уже сто лет и хотела сказать что-то вроде «ну, Ри опять в своем репертуаре».
– После рождения ребенка многое меняется. Мужчины могут… отбиться от семьи. Наверное, этого я боюсь больше всего. Я бы этого не перенесла. Мой отец изменял маме, и это разбило сердце и ей, и мне.
– Значит, если бы Тим изменил тебе, ты бы решилась от него уйти? – В голову пришла гениальная идея.
– Даже не думай! – твердо сказала Марни. – Я тебе этого не прощу.
Гениальная идея вышла обратно.
– Я бы хотела познакомиться с Тимом.
– Зачем?
Я зачерпнула ложечкой сливки из коктейля.
– Просто из дружелюбия.
– Но ведь ты не дружелюбная, – хихикнула она.
– Но с тобой-то я дружу, правильно? Разве что-то не так?
Она посмотрела в окно, но я понимала, что для нее главное было не смотреть на меня.
– Он собирается к Пин – будут угощать сыром с вином. А еще она планирует большую вечеринку с фейерверками в ноябре в честь своего дня рождения. Намечается что-то шикарное.
– О боже, – простонала я. – Надеюсь, меня она на все это приглашать не собирается.
– Конечно, собирается, – сказала Марни. – Ведь ты теперь член банды.
– О нет. Мне это нужно примерно так же, как дыра в матке.
– У Пин потрясающий дом. Они миллионеры.
– Ну я в шоке.
Я выдула вишенку в проходящую мимо официантку. Не попала.
Снаружи лило уже как из ведра. Люди проносились мимо окна с портфелями на головах и накрывшись импровизированными капюшонами из газет.
– Тогда о чем будем разговаривать? – спросила я. – Выбирай ты. Спрашивай, что хочешь. Все, о чем когда-либо хотела спросить. Прайори-Гарденз, Крейг, что угодно. Сезон охоты открыт.
Марни уставилась в окно и два раза ковырнула коктейль ложкой, прежде чем наконец спросить:
– Если сосчитать каждую падающую каплю дождя, сколько всего наберется?
– А?
Она засмеялась.
– Обожаю такие немыслимые вопросы, а ты? Когда я над таким задумываюсь, чувствую себя совсем малюсенькой в этом мире. Например, сколько времени потребуется, чтобы сосчитать все песчинки на пляже Монкс-Бей?
– По-моему, ты единственный человек в этой стране, кто при встрече не хочет спросить меня о Крейге.
– Это ведь не мое дело, правильно?
– Правильно.
– А вот еще вопрос, – сказала она, и где-то в глубине ее глаз снова вспыхнул свет. – Как понять, ты настоящий человек или просто кому-нибудь снишься?
– Это, кажется, текст песни Take That?
Сидя на скамейке перед длинной столешницей прилавка, мы обе болтали ногами, как будто снова стали маленькими девочками. Как жаль, что на самом деле этого не произошло.
Не знаю, сколько мы так просидели, но нам хватило времени, чтобы одолеть на двоих еще один безумный коктейль – на этот раз замешанный на вишневом печенье – и съесть по куску черничного пирога, а вопросы у нас все не кончались.
– Почему море соленое?
– Кто подбирает какашки за собакой-поводырем?
– Ты помнишь момент, когда перестала быть ребенком?
– Какое было самое первое слово в истории?
– Ты слышишь, как с тобой разговаривает твой ребенок?
На это я, конечно, сказала «нет». Картой «сумасшедшая» ходить пока было рано.
– Какую мудрость ты бы хотела передать своему ребенку? – спросила Марни.
– Не знаю, – сказала я. – У меня мозг напрочь очистился.
– Мне нравится «Найди свою благодать», – сказала Марни. – Я однажды услышала, как кто-то это сказал, и запомнила навсегда. Вот для тебя, например, благодать в чем?
– Не знаю. Я ее еще не встречала.
– Ты в музее сказала, что в детстве была счастливее, чем сейчас. А что, если твое счастье в детях? Вот родишь ребенка – и почувствуешь благодать? А?
– М-м-м. Жизнь полна неожиданностей. Наверняка никогда не знаешь.
  
– Детских неожиданностей, – улыбнулась она.
– Я сама себе до сих пор кажусь ребенком.
– Рианнон, у тебя все будет хорошо. Все наладится. Просто вдруг щелкнет – и встанет на место. И тогда ты больше не будешь сомневаться в том, кто ты такая.