Это спецназ, детка (СИ)

Делаем пару себяшек.
Разумеется, я делаю их так, чтобы каждому было понятно, мы не просто какие-то старые знакомые, а это моя женщина.
Звучит приятно, а целовать бархатную щечку, когда вылетает птичка, еще приятнее, потому что вибрации тела Маши вполне однозначны. Мои — тем более.
До десерта я весь испепеляюсь изнутри.
Пупсик так аппетитно ест мороженое, что я уже не смотрю, иначе к чертовой бабушке сгорю на этом стуле.
  
—Вкусное. Будешь? — тянет ложечку в мою сторону, а на нем подтаявшее мороженное, предварительно слизанное ею. Искушаешь или приглашаешь?
Хотеть.
Крушить.
Ломать.
  
Глава 23 
 
МЕКС
Вместо ответа наклоняюсь вперед и слизываю подтаявшее мороженое, от которого у меня в голове атомный взрыв происходит, а радиационное облако поднимается и затуманивает мой разум. Сдуреть.
Малышка сдвигает ручки, а я ныряю взглядом в выдающуюся ложбинку и слепну, потому что на сетчатке лазером выгравировалась эта грудь. Черт, ну почему она такая красивая? Почему меня так сносит нафиг в море.
Маша кокетливо улыбается и забирает ложечку, а кажется, что забирает мое пульсирующее сердце.
Да какое сердце, у меня третья нога просыпается между ног. Как сохранить адекватность, если она вся сместилась в третью ногу?
Упираюсь спиной в диванчик, слегка расслабляясь. Как получится уже, тут попробуй расслабься. Поправляю лацканы пиджака, который мне как корове седло. Ненавижу костюмы и удавки. А теперь приходится в этих оковах как-то расслабиться.
Архангел всегда ржет и вставляет свои пять копеек насчет моей фразы «надо расслабиться», парирует «главное не обосраться».
—Вкусное мороженое, — низким голосом произносит, переходя на полушепот.
—Не знаю, я считаю, что ты вкусная, а мороженое, это так…приятный бонус.
Пздц, какая вкусная. Настолько, что у меня во рту перманентно твой привкус, сладкая, а перед глазами изящная фигура, которую я уже потрогал во всех стратегически важных местах.
Они важные все.
Все места мои стратегические.
Мои. Дурею. С. Тобой. Тут. При всем честном народе!
—У тебя пошлые комплименты, Мекс, а мы в ресторане сидим, — пупсик краснеет и прикусывает губку, а затем поворачивается ко мне боком и закидывает ногу на ногу. Мозг в кашу, сердце в хламину. Отвечаю…
Черт.
Она меня сейчас соблазняет, да? Мне не привиделось? Либо просто издевается, чтобы потом обломать? Какой твой план?
Разряд в двести двадцать по телу проходится, укладывая меня на лопатки и заставляя содрогаться в конвульсиях. Ну вот как ты это делаешь, бестия?
—И чего теперь? Ты меня на уроки этики и эстетики отправишь? — хмыкаю, переводя внимание на пухлые губы, блестящие от сладкого мороженого вкуса ириски и шоколада.
—Наверное, стоить начать с полового воспитания, — изгибает бровь и ухмыляется, показывая манящую ямочку на щеке. Я буду слизывать пот с этой щечки, когда мы дойдем до дела и в пене будем догоняться до экстаза.
Прикрываю глаза, чтобы перезагрузиться. Стоп…внутри все работает на пределе, а выдержка вот-вот слетит в кювет на запредельной скорости.
—Пфф. Я могу вести лекции по этому предмету и принимать экзамены. Кстати, о них. Ты подготовилась?
—Фу как пошло, Мекс, и без всякой фантазии, — волосы на одну сторону укладывает, поправляя тонкими пальчиками, и я забываю, что должен моргать. Пока глаза не щиплет…
—Ауч. Я могу обидеться. И кстати, ты помнишь, да? Что если мужика заводить вот так и потом как бы ничего, то у него яички будут болеть. Ты такой участи для меня хочешь?
—А кто сказал, что ничего не будет?
Бам-бам-бам. Вакуум в мозгах. Давление подскакивает выше. Запредельно. Ослепляет, отчего вязкая пелена на глаза оседает.
Но я все равно вижу то, что мне надо. Маша невинно хлопает глазами, а я рывком встаю и хватаю ее за руку, махнув официанту, чтобы записал на мой, блять, счет.
—Эй, ты чего? — смешинка летит мне в спину, а все, поздно, батенька. Я дважды не переспрашиваю, когда меня учтиво просят к столу.
—Максим, — опять доносится со спины, а я ухмыляюсь, вспоминая эти томные взгляды. Маленькая ладошка в моей руке сжимается, и меня током прошивает. Ну да, ну да.
Только попробуй сдать назад, клянусь, я тебя затолкаю в машину и сделаю все, что только захочется.
Резко останавливаюсь и заталкиваю малышку в темный закоулок этого заведения рядом с гардеробной, сжимая ее ротик ладонью. Нас не должны услышать.
Глаза блестят, там бесенята пляшут, но страх продирается. Дышит часто и много, пытается бровью вопрос мне показать.
—Честно кивай. Хотела меня поматросить и бросить? Испытать терпение?
Она меня кусает за ладонь, а я ржу, потому что у самого мурашки по коже в реакции на эту нимфу. Руку отстраняю, а Маша шепчет:
—Не все тебе меня развращать и смущать, наверное, пора и мне? НЕ находишь?
—Ага. То есть все верно просчитал, да? — упираюсь своим лбом в ее и выдыхаю огненный воздух. —А ответку выдержишь? А то на словах смелая, дерзкая, а как до дела дойдет, то что? — скалюсь, склонив голову ниже. Губы в сантиметрах от ее. Нет. Не буду касаться, только дразнить. Пальцы перехватывают выдающиеся скулы, ныряют в кожу и заставляют меня плавиться. Пиздец.
Ты что делаешь со мной? Фейерверками перед глазами мелькают сменяющиеся на лице девчонки эмоции. Яркие и такие живые.
Я в них тону. Млять, я ж не баба какая-то, которая от мужика подтекает. Я же мужик! Да! Так какого хера у меня сейчас ощущение, что меня соблазняют, а мой мозг в борщ превращается?
—Что? — облизав губы, поднимает на меня влажный взгляд. Повело? Меня точно, ее тоже. Дыхание надсадное. За спиной снуют люди, но нас не видно. Черт. Будоражит. Ее тоже, судя по мурашкам по коже.
—Вот и я спрашиваю, что?
—А ты не спрашивай, спецназ. Если долго молоть языком и смотреть на девушку, можно увидеть, как она уходит с другим, — толкает меня в грудь, от себя спроваживая. И проходит мимо, пока я медленно догоняю происходящее. Бедра виляют. Мои зрачки в такт движениям бедрам маятником туда-сюда вращаются.
Че. Че она только что мне сказала? Если долго смотреть?
«Бам» сквозное навылет через висок. Нет, это паштет под прессом, а не извилины.
Срываюсь с места и перехватываю ее за бедра, к себе прижимая. В гардеробной выхватываю из рук мужика свое пальто и Маши, а затем буквально одеваю малышку силком. Потому что сама она будет делать это очень медленно!
И все так быстро-быстро, словно не успеем, или у нас время ограничено.
Стоит выйти на улицу, как я перехватываю пупсика за талию и толкаю на себя, впиваясь в губы.
Ах, да, это прекрасно, просто прекрасно превращает мозг в кашу.
Голодный, на пределе, на краю, опускаю жаждущие ласкать манящее тело руки на бедра, наглею в хлам и перехватываю ягодицы. Но через пальто мне хер что чувствуется, и я отрываюсь, прикусывая малышку за нижнюю губу и оттягиваю на себя.
В ее глазах бездна, в моих — плескающийся ад, потому что пока я не дорвусь до нее целиком, все будет адом. В штанах становится тесно…
—Все…нахрен, — поднимаю на руки и уношу в сторону машины, пока она смеется, впиваясь в плечи намертво. Волосы от потока ветра закрывают мне лицо, но вместо отвращения, которое я всегда испытывал к патлам, я втягиваю из аромат, отмечая, что пахнут они сладко, как и вся Маша. Пахнет. Сладко.
—Ты как в том анекдоте, закинул на плечо и унес в нору? — губами цепляет ухо. Кривая дорожка, малышка, у меня ведь выдержки может и не хватить, мы зажжем тогда в машине.
У меня тонировка в круг за все деньги мира, и…я свою машину не обкатывал в плане секса.
  
—А как иначе, — обхватываю сильнее и уже бегу, аккуратно укладываю свою девочку на пассажирское сидение и сметаюсь на водительское, пока я еще могу хоть что-то, пока вся кровь не прилила в причиндалы.
Пиздец. Никогда не замечал за собой такого, чтобы мозг отказывался работать. Нереально.