Это спецназ, детка (СИ)

Вообще-то я говорю правду, и это без шуток. Я слишком хорошо знаю, к чему может привести больная любовь и отчаянная ревность.
«Ревнивцы — спецназовцы это зло. Знаешь, как парни адвокаты, примерно, они не психологи, гештальт не закроют, а вот бывшего или потенциального будущего точно. Ну вот. А я еще и задержать могу так, что он не дойдет до СИЗО. Так что имей в виду…:D».
  
«Не пойму, ты меня пугаешь?»
«Рассказываю, каково быть девушкой парня в погонах. Не ссы. Все равно ты никуда не уйдешь. Найду любой ценой и в кратчайшие сроки».
Смеюсь, откладывая телефон на кровать. Умываюсь, принимаю душ, и тщательно намазываюсь всеми пахучими кремами, которые есть у меня в арсенале. И только я заматываю тюрбан на голове, как слышу настойчивый стук в дверь, следом и срабатывает звонок.
Только утро же…и я точно никого не жду.
Накинув на себя пушистый халат, выхожу посмотреть, кого там принесло.
—Открывай. Медведь пришел! — голос Макса звучит слишком громко, настолько, что слышно соседям аж до первого этажа уж точно.
Проворачиваю замок и вижу спецназа с ящиком инструментов. Хм. Вот это дела.
—Привет, — заходит и тут же меня перехватывает за талию, к себе жмет и развязно целует в губы. Меня в жар бросает, по телу дрожь скользи, и я чувствую, ка полотенце сползает вниз по ногам.
—Огонь тема, но у меня мало времени. Подшаманю шкафчики и на работу лечу. У меня сегодня пиздюки на стрельбище, я боссу обещал, — шепчет на последнем вздохе, рассматриваются ложбинку грудей, скользит ниже, облизывается на ноги, виднеющиеся из-под полов халата.
—Шкафчики? — непонимающе всматриваюсь в него, дрожа не то от холода, не то от Мекса.
—Да и ножи подточу эти блядские. Ими только орудовать в камере пыток, — захлопывает дверь. —На сквозняке после душа. С ума сошла?— закрывает и меня уносит на кухню, сажает на табурет и врубает чайник.
—Слушай, иди сушись, а то мне на тебя смотреть больно. Ладно. Не мне больно, ему, — кивает вниз на выступающий бугор, виднеющиеся даже в джинсах.
Уф. От греха подальше ухожу в ванную сушиться, и только сердцебиение в горле мешает делать это как обычно. Глаза сверкают, и в отражении зеркала я вижу незнакомку с ярчайшим румянцем.
  
Глава 20 
 
МЕКС
Черт, она настолько охуенная, что я вообще забываю: обещал же быть хорошим мальчиком, а пока выходит пиздюком. Ну и ладно. Шиплю себе под нос, прокручивая шурупы.
Это че за биба устанавливал шкафчик, а? Какой-то косорукий и кривоногий, а еще и слепой явно.
Маша приходит спустя минут десять, когда я успеваю все прокрутить, включая собственный мозг. И уже перехожу к ножам, доставая точилку. Но эти ножи проще выкинуть, как ими вообще можно было что-то резать?
Маша, ну что за гребанный стыд?
Не оборачиваюсь, но реагирую на ее появление. Очень реагирую, как иначе? Руки чешутся все бросить и пойти ее трогать
—Пупсик, я тебе кричу: это ужас. Я бы сошел с ума с такими ножами и выкинул их через окно.
—Мне нормально, — хмыкает она, расставляя чашки. Потом подходит к стойке и щелкает кнопку электрического чайника. Меня косит.
—Ну так-то да, теперь у тебя есть я. Я и жарить, и точить, и спиливать умею, а еще вяжу узлы как нех делать, дак и стреляю метко, в общем, не промахиваюсь, — поворачиваюсь и тяну лыбу чеширского кота, на что Маша выразительно приподнимает бровь.
—Допустим, стрелять понятно, но тут все остальное?
—Раздевайся, покажу все, — окидываю жадным взглядом манящую фигурку
И она потуже заворачивается в халат, пряча взгляд, покрываясь румянцем таким, что у меня сразу плюс одно очко в копилку «довел девочку н-ное количество раз».
—Ты как всегда.
—Чего? Малыш, запомни, идеальное комбо в отношениях — это скучные и припизднутые. Я ни на что не намекаю, но я точно припизднутый, ты сама видишь, а ты у нас спокойная, не скучная. Не надумывай там больше положенного, просто я буду отжигать, а ты тушить! — виляю бедрами, а Маша взрывается хохотом.
Да есть же! Есть же! Запросто заставляю ее улыбаться, а еще проще смеяться, потому что я красавчик по всем фронтам. Нож все точу, если что, а на нее с нескрываемым восторгом смотрю.
И на то, как смеется, хватаясь за живот, и как полы халата разъезжаются, а под ним шортики короткие. Мечта.
Облизнувшись, промахиваюсь и по пальцу себе концом заезжаю. Да твою ж мать!
Кровь моментально выступает на руке, откладываю нож и врубаю холодную воду, а пупсик замечает капли крови и мое абсолютно спокойное лицо и чуть ли не подпрыгивает ко мне одновременно открывая ящик и выуживая аптечку. —Максим! — глаза выпучила и часто-часто дышит, роясь в аптечке, а там царапина же по факту. Херня вопрос вообще. Бля, может прикинуться, что очень больно?
Пусть подует на палец. Ну который на руке да? Прикинуться леБлядем?
Нет, ну я же не баба. Че мне? Даже не больно вообще, херня, я бы и не заметил, да кровяка полилась. У меня она просто пульсирует, а рядом с Машей рвётся наружу.
Давление скачет, чай, не мальчик.
—Капец, сколько крови, давай бинтовать.
Толкает меня в бок и перехватывает руку в попытке зажать рану ватой. Порез детский.
—Маш.
—Господи, сейчас ты что! Ты посмотри, какой глубокий, — потрясенно восклицает, закатывая рукава свитера. Ля. Мой взгляд уплывает в декольте, и под маечку. Красивый такой вырез, просто тронуться мозгами можно. Точно трогаюсь.
Где моя конечная? В ложбинке груди этой девушки. Сжимаю челюсть, когда Маша запрокидывает голову и взволнованным взглядом по мне мажет. Черт, я лыблюсь, вообще на ту царапину похую.
Пальцы пупсика порхают по коже, и у меня автоматом давление выше скачет, да и вообще пульсация смещается южнее. Прямо очень южненько.
—Маш, фигня, не парься, а то тебе придется делать искусственное дыхание. И я не то, чтобы очень против, — придвигаюсь к ней ближе и губами скольжу по коже щеки, а она только на мой палец смотрит, который не южнее, а довольно северо-западнее. ОЧЕНЬ ЖАЛЬ.
—Дай сюда.
—Не дам, я ж сказал, ты просить будешь, я не дам.
—МАКСИМ, не смешно! — выхватывает мою руку и заливает перекисью, а я ржу, как она езе и дует на него. Черт.
Ну смешная такая до трясучки. Садимся за стол, она терпеливо дует на палец, а я ловлю этот сладкий воздух и вообще на все соглашаюсь. И когда ваткой протирает, и пластырь сверху лепит. Пиздец.
—Это ты виновата, — мягко стелю комплимент, а она воинственный взгляд на меня бросает.
—Чего это вдруг?
—Ослеп от твоей красоты, малышка. Вот чего…— хриплю в ответ, а она краснеет, опуская взгляд на пальцы.
—Знаю, отчего мне станет очень хорошо.
—Да что ты? Я тоже знаю, что ты сейчас насвистишь.
—Не знаешь. Поцелуешь, и все заживет, — наклоняюсь еще ниже, упираясь носом в волосы. Она голову поднимает и проезжается по моим губам своими. Перехватываю и тут же ныряю языком внутрь. Черт, клянусь, мне стало так легко, что в пору выть от счастья.
Перехватываю ее за бедра, резко отъезжаю на стуле назад и впиваюсь спиной в неудобную деревянную спинку.
Машу сверху сажаю и в себя вжимаю, отчего она охает мне в рот, ладонями по плечами скользя. Ну и прекрасно. Так бы сразу.
Народ к разврату готов.
Бедрами насаживаю на себя сильнее, практически догоняясь на раз-два.
Пальцами по бархатной коже скольжу, захлебываясь от наслаждения, языком проводя по губам, следом кусаю нижнюю, а потом зализывая ее. Черт.
Током бьется моя малышка, а я ржу, углубляя поцелуй. Между нами искрит натурально. Сталкиваемся лбами, а я скольжу руками ниже, стягивая с нее халат к чертовой матери, под низом маечка, облепившая грудь и не скрывающая никаких подробностей.
  
Черт. Как быть плохим мальчиком, если я очень плохой?
Слишком?
Маленькие ладошки перехватывают мое лицо, и я, подонок, улыбаюсь ее реакцией на самого себя. Чертовски рад, что крышу рвет одинаково. Халат стекает на пол лужицей, как и наша способность сопротивляться.