Отдам папу в хорошие руки (СИ)

— С Поляковой? — горько уточняю.
— Да. И необходимо вызвать кого-то из родителей Юшковой.
— Думаю, что отец сможет приехать.
— Хорошо, ему нужно быть здесь. Это важно.
Я киваю и чувствую себя, как на пороховой бочке. Я прекрасно представляю, каково будет Дмитрию услышать, что его дочь «опасный ребенок».
А я не знаю, как выдержу этот день, потому что мысли об увольнении не дают мне покоя.
  
Когда дверь в кабинет открывается, я уже с трудом дышу.
Сижу прямо, руки сложены на коленях, пытаюсь выглядеть спокойно, но ладони влажные, а сердце быстро бьется в груди.
Первой заходит Полякова. Высокие шпильки громко цокают, дорогой костюм сидит идеально, и она смотрит на нас, как на грязь.
Вслед за ней входит Дмитрий. Высокий, в форме, без нарочитой строгости. Он подтянутый, собранный и спокойный.
Юшков здоровается с заведующей, кивает мне и садится рядом.
Контраст между ними сильный, даже запахи сталкиваются в воздухе. От Поляковой пахнет острым парфюмом и раздражением, от Дмитрия чем-то чистым и свежим.
— Ну что ж, — начинает Лариса Михайловна, — спасибо, что нашли время. Мы сегодня здесь, чтобы обсудить ситуацию между Варварой Юшковой и Артуром Поляковым.
— Ситуацию? — перебивает Полякова. — Это не ситуация, а вопиющее безобразие! Моего ребенка покусали в детском саду! В учреждении, где, между прочим, должна быть дисциплина!
— Варя не кусала без причины, — тихо говорю я. — Артур ее первый ударил.
— Да что вы говорите? — вскидывается Полякова. — Вы хотите сказать, мой сын виноват?!
— Я ничего не «хочу сказать», я просто рассказываю, как все было, — стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит.
Полякова презрительно хмыкает и переводит взгляд на заведующую:
— Вы сами все слышите. Вот так у вас в садике работают воспитатели. Обвиняют детей, лишь бы прикрыть собственную халатность.
Я вжимаюсь в стул, и в этот момент говорит Дмитрий:
— Простите, но я все же уточню.
Все оборачиваются к нему.
— Варя действительно укусила мальчика. Это факт. Но, насколько я понимаю, конфликт начался не с этого, — он смотрит прямо на Полякову. — Дети бывают импульсивными, они толкаются, ссорятся. Главное, как взрослые решают такие ситуации.
— Мой сын…, — начинает она, но Дмитрий поднимает руку, вежливо, но уверенно.
— Ваш сын тоже ребенок. И, поверьте, если бы Варя кого-то просто так укусила, я был бы первым, кто с ней поговорил. Но обвинять воспитателя, который и так за всех отвечает, это нечестно.
В кабинете наступает тишина.
Лариса Михайловна бросает на Дмитрия благодарный, но осторожный взгляд. Полякова сжимает сумку, как оружие.
— То есть вы считаете, что все в порядке? Что у нас теперь норма: дети кусают друг друга, а воспитатели ничего не видят?
Дмитрий встает.
— Я считаю, что вы сейчас ищете виноватого, а не решение.
Полякова поджимает губы и резко поднимается.
— Мы требуем увольнения воспитательницы, вот наше решение. И если вы, Лариса Михайловна, найдете способ ее оставить, — ехидно шипит Полякова, — то к делу подключится мой муж. Надеюсь, я ясно выразилась?
Лариса Михайловна растерянно поправляет очки, а Полякова резко хватает свою сумку и выходит из кабинета. Так еще и хлопает дверью так, что стены дрожат.
Заведующая тяжело выдыхает.
— Дмитрий Анатольевич, спасибо, — тихо произносит она. — Не все умеют так спокойно держать позицию.
Он кивает, потом поворачивается ко мне.
— Не переживайте, Елизавета Олеговна, я решу этот вопрос.
  
ГЛАВА 13.
 
Дима 
Елизавета только быстро кивает головой, как болванчик. А потом, стараясь скрыть слезы, вылетает из кабинета заведующей со скоростью света.
Сколько я видел таких сцен в жизни: кто громче всех кричит, тот чаще всего не прав.
Когда воспитательница уходит, хлопнув дверью, я поворачиваюсь к заведующей.
— Лариса Михайловна, давайте сделаем по-другому.
Она настороженно приподнимает бровь.
— Я напишу заявление.
— Какое заявление?
— От родителя пострадавшего ребенка. Что у меня нет претензий к воспитателю.
— Дмитрий Анатольевич, но это не обязательно…
— Обязательно, — говорю спокойно. — Если вы уволите человека из-за крика богатой мамочки, я потом дочери что скажу? Что быть честным невыгодно?
Женщина долго на меня смотрит, а потом кладет на стол бумагу и ручку.
— Лишним не будет. Я приложу ваше заявление к материалам.
Беру ручку, быстро и размашисто пишу:
«…Жалоб и претензий не имею. Прошу рассматривать произошедшее, как детский конфликт».
Дата, подпись, расшифровка.
После садика я долго не уезжаю. Сижу в машине, барабаню пальцами по рулю. Вроде все решилось, заявление написал, должно помочь, но внутри все равно зудит.
Несправедливость, даже мимолетная, не отпускает.
Через двадцать минут торможу у пекарни «Поле». Полякова знаю в лицо, он не раз сам мелькал на рекламном баннере с надписью «Свежий хлеб из наших рук».
У входа как раз стоит он, разговаривает по телефону и активно жестикулирует рукой. Руководит, ворчит, но все держит под контролем. Мужик не глупый, видно сразу. Только привык, что его слово – закон.
Вылезаю из машины и спокойно подхожу к нему, он как раз заканчивает свой разговор.
— Добрый день. Я – Дмитрий Юшков.
— Юшков? — он осматривает меня, я ж по форме.
У меня уже рабочий день в разгаре, а я все никак до части не доеду.
— Юшков, отец девочки, что укусила вашего сына.
Он чуть усмехается.
— Зачем пожаловали?
— Пришел поговорить.
Поляков кивает куда-то в сторону, мы отходим под навес, где пахнет мукой и свежим хлебом.
— Слушаю.
— Я понимаю, что у вашей жены эмоции. Но, откровенно говоря, увольнение воспитательницы, это перебор.
Он прищуривается:
— Этот педагог обвиняет нашего сына.
— Никто его не обвинял, — спокойно говорю я. — Дети поссорились, бывает. Моя Варя решила ответить на грубость вашего сына.
— Конечно, — нервно усмехается он. — У всех дети «хорошие», только у других виноваты.
— Я не оправдываю поступок дочери, но вы же взрослый человек.
— И что?
— А то, что вы знаете: в этой истории нет злого умысла. Зато есть мама, которая решила устроить показательную порку.
Поляков молчит, потом холодно бросает:
— А вы, выходит, святой?
— Нет, — пожимаю плечами. — Я просто привык решать вопросы по-мужски, без шантажа.
Он приподнимает бровь, уже внимательнее смотрит на меня.
— Без шантажа?
— А как еще назвать требование уволить женщину только потому, что у кого-то связи?
— Вы не понимаете, — раздраженно цокает он. — У меня репутация, у жены – свои люди. Если я скажу, что ничего не буду делать, она решит, что я слабак.
Я говорю тише, но твердо:
— У вас много влиятельных знакомых, у меня тоже такие есть.
Его взгляд падает на мои погоны.
— Только я ими не прикрываюсь, потому что уважаю чужую работу.
Он отводит взгляд, смотрит на улицу, где машины проезжают по дороге. А потом он тяжело вздыхает.
— Вы, капитан, все правильно говорите. Только с такими женщинами, как моя, логика плохо работает.
— Значит, объясните ей не логикой. Просто скажите, что конфликт улажен.
— Думаете, поможет?
— Поможет. Если это скажете вы, а не я.
— Вам надо было в политику идти, переговоры вести вы умеете.
— Мне хватает моей работы, — говорю с усмешкой. — Там, по крайней мере, все честнее.
Поляков молчит, потом кивает:
— Ладно, я поговорю с женой. Скажу, что воспитательница ни при чем. Пусть забудет эту историю.
— Спасибо.
— Но я сделаю это не ради вас или вашей воспиталки, — бурчит он. — А ради своего пацана. Не хочу, чтобы он рос заносчивым.
  
Мы пожимаем руки.
После разговора с Поляковым вроде бы стало легче, но на душе все равно осадок. Не люблю, когда приходится вмешиваться в такие дела, особенно когда виноватых по сути нет.