Выход из тени (СИ)
Учитывая то, что монголы — высокоорганизованное войско, они будут ждать приказов от своих командиров. А чтобы отдать приказ, нужно собрать отряд в единое целое. Да и командир должен присутствовать.
Издали, примерно в версте от нашего лагеря и ещё на большем расстоянии от противника, показались половцы. Они ранее сделали вид, что уходят, и скрылись если не за горизонтом, то за ближайшими холмами точно. И теперь нужно время, чтобы союзники настигли лагерь, но это наша вторая волна атаки.
А на третью я сейчас взирал с небольшой высоты, всё ещё находясь на телеге. Ударная сила. Если только монгольские стрелы не будут им мешать «ударять».
— Выходим! — скомандовал я.
И пять сотен пехотинцев, построенных что-то вроде в фалангу, прижимаясь друг к другу и прикрываясь щитами, выставив вперёд копья, двинулось вперёд. Я вновь не в этом построении. Всё ещё считал, что наблюдение и управление боем — более важная задача. Но вот своего воспитанника «порезвиться» я отправил. Уверен, что Дюж, дай ему только добраться до врага, шороху уж точно нанесет.
Тяжёлые русские конные воины врубились в монгольский лагерь. У них не было задачи останавливаться и вступать в поединки: они должны были только прошить весь лагерь монголов насквозь, выйти с другой стороны и уже потом перегруппироваться и ждать дальнейших приказаний либо действовать по обстоятельствам.
Копья… Те самые, сложно изготавливаемые, полые внутри, длинные пики врезались в монголов. Древко такого копья тут же ломалось, но наконечник оставался во вражеском теле. И ничто не могло остановить такой удар, ибо пика была больше самого длинного монгольского копья. Вот так! У русских длиннее!
А дальше, после всадников с пиками, наши конные должны были разрядить арбалеты, у кого они были, либо рубиться тяжёлыми саблями.
Когда половцы уже подходили к вражескому лагерю, тяжёлые русские конные выходили из него. Наши степные союзники не должны были входить внутрь. Их задача была устроить карусель и максимально обстреливать врага из стрел, не давая тому возможности организоваться, выстроиться, начать системную оборону.
А в это время, пусть и медленно, но шла русская пехота. Редкие стрелы уже прилетали по нашему построению. Но в большинстве случаев щиты держали. Хотя несколько ранений всё же случилось. Щиты не закрывали полностью тело, и некоторым воинам прилетало в ноги. У всех, у кого были поножи, броня защищала. Но другие… Ничего, вылечим.
По всему было видно, что мы не просто побеждаем, мы громим своего врага. А всё потому, что учли свои сильные стороны, слабости противника. И потому, что мы, в отличие от нынешних княжеских дружинников и ополчения, не летим неорганизованной толпой в бой. Если подходить с умом и постоянно тренироваться, можно бить любого врага, даже и такого, далеко не слабого, как монголы.
И тут я увидел, что небольшой отряд, может быть, чуть больше четырех десятков человек, вырвался из лагеря и… не убегал, спасаясь. Напротив, монгольский отряд, по всему видно, что это элита, устремился к нашему лагерю.
Огибая сбоку пехотную линию, не вступая с ними в бой, этот отряд направился прямо к нашему лагерю. Все наши конные были заняты уничтожением монгольского лагеря. А может быть, не сразу заметили, что кто-то вырвался из устроенной нами западни.
Так что эти, по-военному полностью облачённые в шикарные, до того невиданные мной доспехи, подскакали к лагерю. Нет, по всему видно, что брать приступом наше укрепление эти сорок смельчаков не будут. Прибыли они для другого.
Один воин, вероятнее всего, командир монгольского отряда, который направился за нами в погоню, проезжал на своём коне, даже не на монгольском, а рослом, высоком, вдоль перевёрнутых повозок.
Причём он даже не отдал приказ своим бойцам, чтобы те попробовали прорваться через телеги. Но всё кричал в мою сторону. С чем пожаловал, оставляя своих воинов на «съедение» моим ратникам?
— Воевода, а он тебя на бой вызывает, — озвучил очевидное сотник Лавр, которого я оставил рядом с собой.
— А мы не в игры играем. Мы уничтожаем, убиваем, втаптываем в землю своих врагов. О чести будем думать тогда, когда наступит мир, — зло сказал я.
А потом взял тяжёлый генуэзский арбалет. Тот, который для того, чтобы натянуть тетиву, требуется крутить педали. Но такой, что если даже и не пробьёт броню, то может так ударить, что вышибет любого всадника.
Мой визави всё ещё кричал, находясь от меня всего лишь метрах в пятидесяти. Но я резко, напрягая мускулы, поднял массивный арбалет, за долю секунды прицелился, выжал спусковой крючок.
Немалого размера болт полетел точно в цель. Вонзился прямо в незащищённое лицо монгола, кинетической энергией скинув тело мертвеца из седла.
Тут же застучали тетивы сотни Лавра. У него была половина лучников, другие — арбалетчики. Сорок монголов сражены были меньше чем за двадцать секунд. Элита… В отличных бронях, наверное по примеру харизмийских, ну насколько я мог разобрать. А там, в Харезме, производство должно было быть развито хорошо.
— Соберите наши трофеи! — потребовал я, указывая на убитых и раненых монголов.
Может быть, в каком-то обществе, в той же самой княжеской дружине, где воспитывают чувство долга, важность поединков и договорённостей с врагом, меня бы и осудили. Но только не те люди, которые составляют ядро нашей общины. Да и не бродники, у которых своё отношение к сражениям.
Зачем нужно было давать врагу возможность убить меня, чтобы тем самым, когда уже большой монгольский отряд был почти уничтожен, практически свести сражение в ничью? Не могу сказать, что без меня всё сопротивление развалится — уж слишком много было сделано, чтобы это вдруг исчезло. И всё же… Мне ещё Берлин брать… В смысле — главные монгольские стойбища.
Избиение врага еще продолжалось. Половцы еще до полудня гонялись за монголами. И продолжили бы это увлекательное занятие, если бы только лагерь не был собран и двинулся дальше, в направлении дома.
Мы двигались так быстро, как это только было возможно. То есть… медленно. Но главное, что остановок было мало. И расстояние, на самом деле, не такое и превеликое. Но неделю… Еще целую неделю идти до дома.
Второй и третий день были в напряжении. Монголы, их малые группы, сопровождали нас. Но нападать не осмеливались. Наверное, и то, что мы разгромили стойбище и как разделались с погоней, остудило горячих степных парней. А вот собрать серьезные силы, которыми можно было бы рассчитывать на успех, у ордынцев не должно было получиться.
В целом, у монголов воинов много, но они же находятся сильно севернее. И пусть даже через дня четыре монгольские военачальники узнают о дерзком нападении и о том, что часть их добычи была нами взята, возвернулась к русским людям, но вывести большое войско и нагнать нас уже не под силу.
Так что на пятый день я, с Евпатием, с другими сотниками, покинул караван, забирая с собой четыре сотни бойцов. Так и было рассчитано, особенно когда караван стал чаще заходить в леса и тут уже не попадались монгольские разъезды.
Ближе всего находились Броды, вот туда и отправился караван, когда я его покинул и вдоль лесов помчался в Остров. Сообщений не было, но по всем расчетам враг должен был либо подходить к Козельску, если все же мы правильно просчитали действия противника, либо уже осаждать наших союзников. Козельск должен стоять.
В иной реальности пять недель этот городок продержался. Сейчас же, когда мы помогли и арбалетами и стрелами, передали немного алебард, соорудили камнеметы, насыпали еще одну линию обороны в основном из земляных укреплений… Нет, с ходу такую крепость не взять. Да и узнают же ордынцы о вероломном нападении на их имущество, не смогут не отреагировать.
Так что был расчет, что монголы разделятся и частью пойдут войной на Остров. А там разлив, топи, крепость похлеще Козельска.
Скоро я был в Острове. Пришлось ждать почти полдня, пока мимо не проедет лодка, чтобы в городе узнали о нашем прибытии. А потом переправа. Два дня переправлялись, все из-за коней. Но… враг вот это все не пройдет. Правда и вода стала быстро уходить. Но после останется грязь. И недели три у нас есть, чтобы не опасаться монголов.