Выход из тени (СИ)

Но ситуация на поле боя меняется быстрее, чем мысль.
Из-за холма, обойдя лесной околок, вдруг вынырнула скрытая доселе тысяча тяжелой монгольской панцирной кавалерии — гвардия, кэшиктены. Они уже были в седлах и при полном вооружении. И ударили они не по нашим рыцарям, которые увязли в лагере, а во фланг легким половецким отрядам Танаис, стремясь отрезать их от крепости и раздавить.
  
— Резерв в сотню крылатых! — сухо сказал я и указал рукой направление.
Эмоции потом. Как и то, что спрошу с разведки, как не усмотрели этот отряд. Но нет же, монголы не были готовы к нашей атаке, не могли эти тяжелые монгольские воины знать о нашей вылазке.
Половцы дрогнули. Тяжелые монгольские кони, закованные в броню, неотвратимо надвигались на легких степных лошадок. Расстояние стремительно сокращалось: двести шагов, сто пятьдесят, сто…
Я видел, как Танаис, вместо того чтобы дать команду к отступлению и спасать свою жизнь, вдруг развернула коня. Забыв про уговор, забыв про ребенка под сердцем, она выхватила кривую саблю и, издав пронзительный гортанный крик, рванулась наперерез надвигающейся железной лавине кэшиктенов, увлекая за собой замявшихся половцев.
Но выходил резерв. Он был не большим, но состоял из лучших и экипирован так, как и монгольские элитные тяжелые не были.
И теперь ордынцы получали удар во фланг. Не большим числом ратных, но стояла такая пыль, что рассмотреть сколько именно конных, с копьями наперевес приближаются, враг не мог. Кэшиктены стали разворачиваться, оставляя в покое половцев. Но поздно…
Треск, крик, звук от падения сраженных тел. Крылатые ломали свои длинные пики о тела монголов. Они разряжали арбалеты, прошивали построение монгольских тяжей. И тут еще и развернулся Евпатий и ударил своим отрядом в триста конных остатки тяжелой монгольской конницы. Разгром.
А половцы быстро сориентировались, они уже стреляли по монголам в лагере, не обращая внимания на тяжелых конных врага.
Но уже сотня степных завоевателей из монгольских степей начала обстрел стрелами, вторая сотня включилась в сражение. Быстро они…
От автора:
Бессмертный дух, который варит кофе, борется с демонами и хочет покорить людей в дореволюционном Петербурге? Новое фэнтези от Емельянова и Савинова  https://author.today/reader/560897/5312496
  
Глава 19
 
Половецкая крепость.
10 июля 1238 года.
Схватка неумолимо превращалась в кровавую свалку. И пусть своим первым, яростным ударом мы выкосили немало ордынцев, становилось ясно, что ждать осталось недолго. Скоро они оправятся от шока, соберутся с силами и, опираясь на свое подавляющее численное превосходство, начнут нас попросту давить.
— Два протяжных! — выкрикнул я приказ, который сигнальщик тут же безошибочно продублировал нужной конфигурацией флажков, а до этого протрубил рог.
Это означало, что пора переходить ко второй фазе сражения. И это было именно НАШЕ сражение, потому что отныне оно должно было идти исключительно под мою диктовку.
Повинуясь сигналу, конные отряды русичей и союзных половцев начали слаженно выходить из боя, разрывая дистанцию. Монголы лишь изредка бросали им вслед стрелы — видимо, решили, что натиск отбит и непосредственная опасность миновала.
Но это не было паническим бегством под защиту крепости, как бы на это ни надеялся враг. Русичи и наши союзники остановились в чистом поле, шагах в четырехстах от твердыни. Выстроившиеся плотной стеной конные воины надежно перекрывали монголам обзор, не давая им понять, какое именно «угощение» мы готовим им на обед. Будем считать, что кровавый завтрак для ордынцев уже состоялся, и он пришелся им явно не по вкусу. Мы же свой строй сохранили и проигрывать не собирались.
Русские воины, оторвавшись от преследователей, всем своим видом показывали, что перегруппировываются и прямо сейчас готовят новый таранный прорыв. Подобные лобовые сшибки были вполне в духе здешних средневековых сражений — прямолинейных и жестоких. Враг думал, что понимает наши намерения. Но я-то не был человеком Средневековья, пускай и начал уже обрастать в этой суровой эпохе прочными корнями. Мои методы кардинально отличались.
Вскоре ордынцы, собрав немалые силы в единый кулак и подтянув уцелевших после первой стычки тяжелых всадников, устремили жадные взгляды на медленно выстраивающуюся русскую конницу. На это и был расчет. Враг должен был увидеть заманчивое «окно возможностей» — шанс нанести мощный, сокрушительный удар по еще не готовому к бою, не восстановившему монолитный строй противнику.
Всё выглядело так, будто мы крайне уязвимы. Тем более, если бы сейчас наши конные отряды дрогнули и попытались отступить в лес или попасть в крепость, неизбежно возникло бы страшное столпотворение. Ударить в такую сгрудившуюся массу тучами стрел или смять ее тяжелыми копьями — для ордынцев было бы милым делом.
И наша конница, повинуясь очередному реву рога, действительно дрогнула. Всадники стали расступаться, уходя в сторону крепости и огибая ее по краям, чтобы скрыться на опушке леса. Ловушка начала захлопываться. Ордынцы, почуяв легкую добычу, сорвались в атаку и были уже близко. Так близко, что впору было бы поднимать щиты, но мы намеренно медлили, подпуская их максимально близко.
Четыреста шагов… Триста…
— Труби! — что есть мочи выкрикнул я.
Над полем брани тут же взвился пронзительный, резкий звук сигнального рога. Моментально — пехотинцы в засаде наверняка уже извелись от ожидания — бойцы с силой потянули за толстые веревки. И словно из-под самой земли перед несущейся лавой начали стремительно вырастать массивные деревянные щиты.
Из замаскированных ранее траншей горохом посыпались бойцы, на ходу подставляя под эти импровизированные стены крепкие бревна-подпорки. У монголов еще оставалось время отвернуть, сломать строй и уйти в сторону. Но то ли большинство грамотных десятников и сотников мы уже выбили в первой сшибке и раньше в успешных вылазках, то ли степняки настолько обозлились, что готовы были на полном скаку сокрушать любые преграды — ордынцы, ослепленные яростью, неслись прямо на внезапно выросшие щиты.
Двести шагов… Передние ряды врага, наконец осознав масштаб угрозы, попытались развернуть коней, задние тоже что-то заподозрили, смешивая строй.
Самое время. Я резко отмахнул рукой.
— Бах! — истошно рявкнула пушка, выплевывая во врага смертоносный рой железной картечи.
Тут же над нашими головами с жутким гулом засвистели обломки скал и глиняные горшки с горючей смесью — это из-за крепостных стен ударили по пристрелянным квадратам камнеметы. Одна пушка, конечно, не способна была полностью выкосить наступающую лаву, хотя брешь в первых рядах врага картечь пробила страшную. К тому же там, где стояло орудие, щитов не было — их только сейчас торопливо поднимали пехотинцы. И в этот же миг в дело вступили лучники. Они нещадно били навесом, отправляя в небо тучи стрел и совершенно не боясь промахнуться: скученность накатывающейся ордынской конницы была сейчас просто идеальной для расстрела.
Оглушительный грохот пушечного выстрела, а следом — беспощадный удар с небес огнем и камнями, заставляли терять самообладание даже не столько людей, сколько их скакунов. В животных взыграл древний инстинкт выживания. Как ты боевого коня ни учи, как ни пришпоривай, но, если он внезапно видит прямо перед собой глухую стену — он на нее не пойдет. А наши поднятые из траншей щиты образовали именно сплошную стену. А тут еще и огонь, грохот…
  
Да, если бы ордынцы ударили в щиты всей своей многотонной лавой разом, подпорки бы жалобно хрустнули, и деревянная преграда была бы сметена в щепки. Вот только перепуганные насмерть животные совершенно не хотели становиться живыми таранами и грудью проламывать тяжелые доски.
И всё же маховик атаки был слишком тяжел. Часть монгольской конницы по инерции прорывалась вперед. Обезумевшие кони, намертво зажатые напирающими сзади рядами, не имея возможности ни остановиться, ни свернуть, вынужденно шли напролом…