Внезапная смерть (ЛП)

Мы с Кевином ненадолго встречаемся с Кенни в маленькой комнате перед началом судебного заседания, и я вижу, что он заведён. Бесконечное ожидание закончилось, и он думает, что мы можем перейти в наступление. Мне нужно потратить некоторое время, чтобы объяснить ему, что такое отбор присяжных и насколько скучным это может быть.
Зал суда — это место, где почитают истину, поэтому плохой знак, что по крайней мере девяносто процентов потенциальных присяжных, явившихся сюда сегодня, — полное дерьмо. Почти без исключения они утверждают, что у них непредвзятый ум, что у них нет предвзятого мнения о деле. На самом деле большинство из них утверждают, что были мало знакомы с ним, что означает, что последние три месяца они провели в коме.
  
Судья Харрисон, кажется, относится к этому процессу даже более цинично, чем я. Он пользуется своим правом допрашивать присяжных вместе с адвокатами и временами открыто не верит их заявлениям о чистоте мыслей и знаний.
Я бешу Дилана, задавая многим потенциальным присяжным вопрос, не сталкивались ли они сами или члены их семей с проблемами наркотиков или с полицией по поводу наркотиков. Пресса в галерее гудит при одном упоминании, зная, что я собираюсь использовать Кинтану как возможного другого подозреваемого. Дилан хочет, чтобы наркотики фигурировали в этом деле только в том смысле, что и Престон, и Кенни находились под их влиянием, когда Престон был убит.
Кандидаты в присяжные делятся на две категории: те, кто сидит на месте и смотрит на Кенни, и те, кто намеренно избегает смотреть, украдкой поглядывая, когда думают, что могут сделать это незаметно. Кенни был популярным игроком и раньше, но теперь он достиг истинной славы благодаря этому делу. Каким-то образом эти присяжные, хотя и утверждают, что непредвзяты и почти не знают фактов дела, кажется, понимают это.
Дилан кажется менее раздражённым царящей в зале суда ложью, чем я, но мы оба используем большинство наших отводов. Наконец мы формируем жюри, с которым я могу жить, хотя и не в восторге от него. Восемь мужчин, из которых трое афроамериканцев и один латиноамериканец. Четыре женщины — три белые и одна афроамериканка. Выбранная группа кажется достаточно разумной и, вероятно, по крайней мере выслушает нашу сторону, если нам вдруг попадётся какое-нибудь дело.
Судья Харрисон спрашивает меня и Дилана, хотим ли мы изолировать присяжных. Мы оба говорим, что нет, что, в общем-то, мы и должны сказать. Никто из нас не хочет брать на себя ответственность за заключение этих людей в гостиницу на несколько недель; они могут выместить это на нас, когда придёт время выносить вердикт. Харрисон соглашается, и присяжные не будут изолированы, хотя он строго наставляет их о необходимости избегать любого освещения дела в СМИ. Ага, конечно.
Во время судебного процесса я всегда организую ежевечерние встречи нашей команды, чтобы подготовиться к следующим свидетелям, а также пересмотреть всё, чтобы ничего не упустить. Сегодня вечером будет первое из этих регулярных собраний, главная цель которого — подготовка к вступительным заявлениям.
Основная команда на время процесса будет состоять из Лори, Кевина, Адама и меня. Маркус будет приходить, когда у него будет что-то конкретное добавить, но это в основном стратегические сессии, а стратегия — не сильная сторона Маркуса.
Мы обсуждаем ограниченные возможности, открытые для нас во вступительном заявлении, пока это не становится слишком удручающим. Мне нравится говорить более или менее экспромтом, чтобы звучать естественно и искренне. Иногда у меня возникают трудности, когда у меня много мыслей, и я хочу убедиться, что ничего не забыл. Здесь это не тот случай; у меня до неприличия мало мыслей.
Встреча заканчивается, и Кевин уже собирается уходить, когда появляется Пит Стэнтон. Пит живёт более чем в получасе езды от города, и я не ожидал бы, что он будет работать так поздно, если только не случилось чего-то важного. И я не ожидал бы, что он зайдёт без звонка; он так же хорошо, как и кто-либо, знает, с какой интенсивностью мы работаем во время процесса.
Пит со всеми здоровается, но по выражению его лица я вижу, что что-то не так.
— Как называется слово, когда ты заключаешь контракт с кем-то, а затем он умирает, так что сделку больше нельзя выполнить? — спрашивает он.
Кевин отвечает:
— Контракт аннулируется.
Пит кивает и обращается ко мне.
— Тогда тебя только что аннулировали. Полю Морено прострелили голову, когда он выходил из «Клермонта» сегодня вечером. Скончался на месте.
Мы засыпаем Пита вопросами и узнаём, что в последние недели ситуация становилась всё более напряжённой между Морено и Кинтаной с одной стороны и Домиником Петроне с другой. Всё чаще Петроне чувствовал, что его операциям бросает вызов мексиканская наркогруппировка, и это, очевидно, стало финансово невыносимо, а также лично и профессионально унизительно.
Местные и федеральные власти ожидали начала войны, хотя ожидалось, что она будет не полномасштабной, а скорее парой посланий в виде убийств. Никто не верил, что Петроне начнёт её с устранения Морено.
Пит считает это блестящим ходом Петроне. Морено был абсолютным мозгом своей операции, и хотя Кинтана, без сомнения, ответит насилием, Пит не считает его достаточно умным, чтобы победить в войне.
Лори не согласна. В Морено она считает, что у Петроне был противник, достаточно умный, чтобы заключить сделку, когда она была нужна, сделку, которая могла бы оставить обе стороны в живых и в прибыли. По её мнению, с Кинтаной сделка невозможна, и Пит с этим соглашается.
Что ещё не упоминалось, так это то, как это повлияет на меня. Моя сделка с Морено о том, чтобы Кинтана держался от меня подальше, больше не действует.
— Кто-нибудь хочет предположить, к чему это приведёт в смысле моей общей продолжительности жизни? — спрашиваю я.
— Я бы не строил долгосрочных планов, — говорит Пит.
Лори пытается быть оптимистичной.
— Думаю, Кинтана нацелится на Петроне и его людей. И этого должно быть достаточно, чтобы он был занят.
— Но я представляю собой более лёгкую цель. Он мог бы разделаться со мной для разминки.
— У меня снаружи патрульная машина с двумя полицейскими, — говорит Пит. — Они присмотрят за домом сегодня ночью, но я думаю, что завтра тебе стоит снова попросить Маркуса приглядывать за твоей задницей.
Я выглядываю в окно, и, конечно, Пит вызвал патрульную машину, чтобы защитить меня. Это признак того, что он беспокоится о моей безопасности, а может быть, он беспокоится, что ему придётся искать новое финансирование для следующего дня рождения.
Время особенно ужасное. Кинтана был взбешён тем, что я выставил его имя на всеобщее обозрение в связи с шумихой вокруг Кенни Шиллинга, и вся моя стратегия на процессе, который начинается завтра, заключается в том, чтобы снова выставить имя Кинтаны на всеобщее обозрение. Поскольку «рациональный» — не из тех многих прилагательных, которые я слышал в описании Кинтаны, это может спровоцировать смертельную реакцию. Или, если он рационален, он вполне может решить, что показать, какой он мачо, гораздо легче, схлестнувшись со мной, а не с Домиником Петроне.
— Может быть, я просто эгоистичен, — говорю я. — Не думаю о своём клиенте.
— Это как? — спрашивает Кевин.
— Посмотрите на иронию. Мы пытаемся убедить присяжных, что Кинтана — убийца. Если он убьёт меня, или хотя бы попытается, это укрепит нашу позицию.
Это жалкая попытка разрядить обстановку, но в ней действительно есть доля истины.
— Я лучше позвоню Маркусу, — говорит Лори, и я не пытаюсь её остановить.
  
Встреча наконец заканчивается, и хотя сегодня вторник, не одна из ночей, которые мы с Лори проводим вместе, она говорит, что хотела бы. Я не могу сказать, хочет ли она быть со мной или присматривать за мной в отсутствие Маркуса. Я не зацикливаюсь на этом дольше нескольких секунд. Лори хочет спать со мной, и какова бы ни была причина — страсть или защита, — меня это более чем устраивает.