"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Видал я такие бои, — Тьен хорохорился, а внутри все переворачивалось от страха. Давящая мощь первого шеара ощущалась буквально физически.
— Не знаю, кто сказал тебе это, но я не имею отношения к смерти твоей матери, — будто и не слышал его Холгер.
— Докажи.
— Моего слова достаточно.
Юноша снова хотел сказать что-нибудь колкое, грубое, но вдруг понял, что действительно достаточно. Сила четырех стихий, недавно проснувшаяся в нем, говорила, что Холгер не врет. Тьен застыл, пораженный внезапным открытием, и тогда, догадавшись, что произошло, правитель впервые взглянул на него без раздражения и даже, казалось, с интересом.
— Это дар шеара, — пояснил он. — Ты можешь распознавать правду и ложь в решающие моменты жизни.
— Только в решающие? — пробормотал юноша, путаясь в мыслях и чувствах. — Не всегда? Что же сейчас решающего произошло?
— Ты мне поверил, — сказал Холгер. — Что до твоей матери, мне неизвестно, кто виновен в ее смерти. Я пытался найти его, но шеар отнюдь не всемогущ. Скоро ты это поймешь.
После была встреча с Генрихом, радость, немного приглушившая грусть расставания с оставшимися в другом мире близкими людьми, долгие разговоры. Минутное знакомство с высокородной семьей, Арсэлис, Эйнаром и Йонелой, и снова разговоры с отцом. Вспоминали маму, дом, живших в нем людей. Тьен рассказал о том, как сложилась жизнь маленького Шарля, попутно поведав об изобретении кинематографа. Рассказал, что был в музее, что работы археолога Лэйда не забыты, как и он сам.
— А ты? — спросил отец. — Как ты жил там один? Чем занимался?
— Я был вором, — признался Тьен. — Хорошим вором. Но не очень хорошим человеком.
— Наверное, тебе простительно, — вместо упреков и новых вопросов пожал плечами Генрих. — Ведь ты не совсем человек.
После этого он больше не спрашивал его о жизни до Итериана.
А на второй день Тьен увидел разрыв…
Ванна набралась, и он выкупался, вместе с потом смывая нахлынувшие воспоминания. Затем, как и говорил отцу, собирался отдохнуть до ужина. Но прежде чем лечь, достал принесенную из Дивного мира шкатулку. Открыл, заглянул в пустой ларчик, закрыл и опять открыл. Вынул на свет сделанный когда-то музейным фотографом снимок.
— Я вернулся, — сказал глядящей на него с карточки девочке. — К тебе. Ты ведь ждала… хоть немного?
Она не ответила. Она никогда не отвечала, но это не мешало ему говорить с ней часами.
У каждого свое спасение.
Проспав почти три часа, Этьен чувствовал себя значительно лучше.
Да, многое изменилось. Но можно изменить все снова.
Он зашел за Генрихом, и они вместе спустились в ресторан. Заказали ужин и долго беседовали под ненавязчивые звуки рояля и легкое белое вино.
— Завтра я отлучусь, — предупредил отца Тьен. — Не знаю, надолго ли. Но ты не волнуйся, хорошо?
— Хорошо, — обещал Лэйд. Замялся, но все же осмелился заговорить о том, что его беспокоило: — Неловко спрашивать, раз уж я не сделал этого за столько лет, но… У тебя остался кто-то в этом мире? Ох, что я несу, конечно, остался, ты ведь жил тут не один год. Но мне казалось, у тебя не было особых привязанностей, иначе, думаю, ты поделился бы…
— Пап, я просто хочу пройтись по знакомым местам.
— Да-да, понимаю.
— Когда вернусь, пойдем в кинотеатр. Помнишь, я рассказывал?
— Ожившие изображения? — глаза Лэйда загорелись детским любопытством.
— Да. Это тебе точно понравится.
Как ни близки они были с отцом, некоторые тайны Тьен хранил и от него.
Разговор плавно перетек на научные и технические достижения мира, а затем постепенно заглох. Генрих, которому после размеренной жизни в Итериане впечатлений за день хватило бы на год, не меньше, стал позевывать и клевать носом.
— Продолжим за завтраком, — решил Этьен, расплачиваясь по счету.
Сам он, выспавшись днем, прогулялся бы по ночному городу, но боялся, что ноги сами приведут в Ли-Рей. А он уже дал себе зарок, появиться там завтра не раньше полудня. Блондинистый стяжатель из агентства явно неспроста уточнил время.
 
Проводив отца до дверей его номера, Тьен направился к себе.
Первое, на что он обратил внимание, открыв дверь, так это на включенный свет, хотя он точно помнил, что выключал его, уходя. А затем увидел под потолком зависшую рядом с люстрой Эсею.
— Какая прелесть, — напела сильфида, тыча пальцем в лампочки. — Огонь в баночках. У тебя тут интересно.
— Угу, — сложив на груди руки, мрачно согласился Этьен. — И с каждым часом все интереснее. Что ты тут делаешь?
— Жду, пока Фер и Лили возьмут нам комнаты, а Кеони выйдет из ванной. Его подсушило при переходе.
Тритон, нуждаясь в постоянном притоке влаги, чувствовал изменение среды острее товарищей, но, в этот раз переход для него был не самым трудным, и не успел Тьен задать следующий вопрос, как Кеони появился в комнате. Освежившись, выглядел он весьма довольным: покрывавшая мускулистые плечи чешуя блестела, прозрачные плавники на руках и икрах переливались в ярком электрическом свете. Юноша увидел шеара и без слов согнулся в почтительном поклоне. Влажные темные волосы почти коснулись пола, а спинной плавник приветственно распрямился.
— Повторяю: что вы здесь делаете? — проявляя невероятное терпение, спросил шеар.
— Прибыли в твое распоряжение, — выпрямившись, объявил тритон.
— Мы должны всюду следовать за тобой. — Эсея спустилась на пол и стала рядом с Кеони. — Разве нет?
— Нет.
— Твой отец другого мнения, — сообщила сильфида.
— Он приказал вам прийти сюда?
— Нет, что ты! — махнула рукой девушка. — Но намекнул, что прикажет, если мы сами не вспомним о своих обязанностях.
— Если еще не понял, нас вышвырнули из Итериана, — без стука вошла Лили. В отличие от Эсеи, на которой был традиционный наряд женщин ее народа — свободное многослойное платье из полупрозрачных тканей, белой и голубой, и Кеони, на котором кроме чешуи и плавников не было ничего, альва успела одеться по местной моде. Элегантное черное платье плотно облегало ее фигуру, оттеняя струящиеся по плечам золотистые локоны, а на ногах у красавицы были туфли с высокими острыми каблуками, которыми она сердито отстукивала по полу. — Да, дорогой мой, вышвырнули и обратно не ждут. Так что если хоть заикнешься о том, чтобы мы шли туда, откуда явились, за целостность мебели, стен и твоей головы я не ручаюсь.
Она никогда не стала бы говорить с ним так при посторонних. Но свита — это не посторонние, это почти семья. А в семье случаются размолвки.
Волна возмущения схлынула, и Тьен почувствовал себя неловко перед товарищами, за которых нес ответственность и перед законами Итериана, и перед собственной совестью.
— Где Фер? — поинтересовался он.
— Оформляет нам номера, — ответила Лили.
— Я говорил, что это не обязательно, — вклинился в разговор тритон. — Тут есть река, я могу жить там. А Эсея устроилась бы где-нибудь на крыше.
— Сам объяснишь, или мне это сделать? — спросила у Тьена альва.
— Сам, — вздохнул он. — Кеони, это — человеческий мир. Тут не привыкли к таким, как вы… как мы. Поэтому будет лучше притвориться людьми.
— Хорошо, — с готовностью кивнул юноша. Подобрался, и плавники медленно втянулись под кожу, а чешуя стала прозрачной и, в конце концов, полностью исчезла. Тритон несколько раз моргнул, и змеиные зрачки приобрели округлую форму. — Похож на человека?
— Почти, — улыбнулся Тьен. — Но люди тут обычно не расхаживают голышом.
Дивные тоже носили одежды, но у детей воды, проводивших большую часть времени в родной стихии, был несколько иной взгляд на этот вопрос.
— Оденем мы его, не переживай, — успокоила альва.
— Или я могу невидимым сопровождать тебя повсюду! — внес встречное предложение Кеони.
— А вот этого не надо, — предупредил шеар. — Ни невидимыми, ни сопровождать. Лили, чего хочет Холгер?
— Чтобы ты вернулся.