Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)
- Ты мастер Лучей – с печью управишься, - эльф уже стоял на сухой платформе. – После полудня дом Уэнкельви пришлёт ящерицу с едой. Не забывай отдыхать, мастер-сармат. Тут, в коробе, есть шкуры для мягкого ложа. Да направят боги твою руку!
Плот даже не качнулся, когда микана шагнул на борт своего «корабля». Гедимин проводил взглядом отплывающую платформу, покосился под ноги – поверхность под ним заметно проседала – и расставил пальцы пошире. «Лаборатория так уж лаборатория. На Равнине мы хотя бы «сидели» на твёрдой опоре!.. Ладно. Собирай мозги в кучу. Сперва посмотрим, что тебе тут оставили.»
Дозиметр показал, что всё вокруг выдаёт уверенные триста милликьюгенов – а некоторые полки «фонят» сильнее, чем глиняный «горн» в затопленной комнате. Гедимин отметил, что подписи к особо «светящимся» корзинам подчёркнуты жирной зелёной полосой, и криво ухмыльнулся. Цветовых выделений и значков, непохожих на символы «миканиена», было много; сармат насчитал четырнадцать разновидностей, и некоторые выглядели подозрительно знакомо. «Раскладка по стихиям,» - он тяжело вздохнул. «А я ничего из этого бреда не запомнил. Сюда бы Вепуата – он как-то освоился. А я нет. Что там они несли про стихии в рилкаре?..»
Оставив реактивы в покое, он сунулся к инструментам, быстро опознал в двуслойных глиняных ёмкостях пароварку и термостат, удивился, что на полках сложены наборы из разных материалов – серебряный нож и щипцы с серебряной мешалкой, черпаком и набором «кювет» и «колб», костяные – с костяными… «Серебро – попытка обеззараживания, медь – просто ходовой металл, а вот кость и древесина… это непонятно. Они же вступят в реакцию… или они и должны вступить? А тут каменный нож. Обсидиан… Да нет, не обсидиан. Это тринитит.»
Ёжиться и передёргиваться было поздно. Дозиметрия под защитным полем показала – местное стекло, что прозрачное, что цветное, «фонит» не меньше тринитита. «Ну конечно. Если оно из местных материалов, а дезактивацию никто не проводил…» - Гедимин покосился на припрятанный контейнер с меей, но заливать всё вокруг не рискнул. «Мало ли, в какой процесс у них ирренций включен. Кронион говорил – даже в обмен веществ. Не хватало испортить чужое оборудование…»
Местное стекло всегда оставалось тёплым. Реакции окисления и ядерный распад, кажется, были ни при чём, - но Гедимин на всякий случай поставил стеклянную «пробирку» на место. Похоже, «посуду-по-умолчанию» он выбрал неверно – надо было взять глину. Или камень. На дне памяти шевельнулось что-то про стихию Земли – «опору и стабильность». Сармат снова вздохнул и спустился на промокшую платформу «помещения для опытов».
На столе-скамье были выемки для разделочных «дощечек» (не все они были из дерева) и ступок для растирания, - на эти образцы оборудования Гедимин уже насмотрелся. Эльф за «столом» мог устроиться сидя, поджав ноги. Сармату пришлось бы лечь.
«А потолок высокий,» - Гедимин посмотрел вверх. Между его макушкой и полупрозрачной «крышей» оставалось ещё полметра. «Для вентиляции, что ли…»
Высокой была и труба-насадка для отведения горячего воздуха из печи. Ни искр, ни сажи не было. За стеклянным окошком горел красным пламенем лист-чаша с толстыми корнями и парой боковых отростков. Над ними тоже дрожали огненные языки, но поменьше. В верхней камере печи, отделённой от нижней перегородкой с отверстиями, было пусто. «Двести двадцать градусов,» - замерил Гедимин температуру внутри. «И регуляторов мощности у этой штуки нет… Стоп. Что говорил эльф про Лучи? На Равнине можно было «поддать жару» ЭМИА-излучением. Может быть, эти листья…»
Он потянулся было за сфалтом, но вовремя опомнился. Маленький кристалл сингита, вынутый из-под ипронового «экрана», сделал огонь за стеклом ярче, а температуру догнал до двухсот пятидесяти градусов. Класть его в печь Гедимин передумал. «Надо следить, чтоб лист не перегрелся,» - решил он, убирая сингит в неэкранированную нишу скафандра. «А я пока с котлами разберусь.»
Сушёных «медузьих» шкурок было много, котелков разной ёмкости из разных материалов тоже хватало. Гедимин решил начать с маленького и глиняного. Была и вода – и подогретая стенками стеклянного сосуда, и охлаждённая в двуслойном толстостенном из камня, и ещё какая-то в бурдюках… Гедимин сверился с лучевым сканером – и зачерпнул из-за борта. «Эта хоть не светится! А примеси… сейчас сделаю дистиллят. На своём оборудовании.»
Дистиллятор у эльфов был; сармат, подумав, задействовал и его – так, сверить результаты. Глиняный котелок на трёх ногах (в самом деле ногах, кто-то не поленился даже «козьи» копытца вылепить) он наполнил водой, которую обработал сам. Вскоре ёмкость уже стояла за стеклянной пластиной, и внутри лениво колыхалась, темнея и густея, «медузья» выварка. Гедимин следил, чтобы колыхание не переходило в бурление, - кроме притока горячего воздуха снизу, можно было особыми мехами нагнать прохладного снаружи. Выварка «созревала», из дистиллятора капал конденсат, ничего странного вроде бы не происходило. Сармат поднялся в «хранилище» и задумчиво посмотрел на «шкафы» с реактивами. «Сначала – чистый сеш. Но потом-то с ним придётся что-то делать…»
От лучевого сканера польза всё-таки была – в стихиях он не разбирался, но мог опознать, какое именно животное или растение пошло на реактивы, и какая его часть. Эльфы были очень хозяйственными и в дело пускали всё, от глаз до помёта. Частей разумных существ в хранилище не было, и это слегка успокаивало… хотя крыс Моджиса уже кто-то разделал, и оставшееся от разведчиков хранилось отдельно от фрагментов «серых воинов». «Интересно, для чего эти реагенты,» - думал Гедимин, глядя на полую кость, наполненную крысиными зубами. «И почему отдельно. Предполагались разные свойства? Или свойства в самом деле разные?»
…Серая лепёшка остывала в глиняной «кювете». Взять стеклянную Гедимин не решился, но отметил, что для более плавного охлаждения тёплое стекло, пожалуй, подошло бы. В «лаборатории» стемнело. По циновкам (Гедимин вовремя прикрыл печь) колотили струи дождя – но почему-то внутрь не капало. Сармат сверился с часами – и услышал снаружи, из-под навеса, пронзительный писк. На тростниковой стене сидела, сложив крылья, тяжело нагруженная ящерка-отия. Гедимин протянул к ней руку – она тут же спрыгнула на ладонь и, перескочив с неё на плечо сармата, шмыгнула в комнату. Там она и повисла на стене – уже изнутри – и так и висела неподвижно, пока от неё отцепляли свёрток и бурдючок.
- И как ты обратно под таким ливнем? – вслух подумал Гедимин, протягивая «зверьку» обрывок лепёшки с «кебаба». Отия жадно сглотнула кусок и снова замерла. Лететь она никуда не собиралась.
Для еды поневоле пришлось приоткрыть ипроновый «экран». Гедимин огляделся. Плавучая «лаборатория» осталась такой же, какой и была, - хлипкой постройкой из тростника на тростниковой же платформе, с плетёными коробами по стенам и глиняной печкой на мокром полу дальнего «отсека». Гедимин хмыкнул. «А интересно, если бы я не почуял неладное и пошёл сюда, как в нормальную лабораторию… работал бы, думая, что тут нормальное оборудование… Что бы из этого получилось? Мелкие поломки – или пожар с затоплением?»
31.04.203 от Применения. Западная пустошь, южное побережье, город Фиранкана
Проснулся Гедимин от шума крыльев – что-то летучее билось о крышу «мокрого отсека», прорываясь наружу. Переплетённый тростник хрустел, но не поддавался. «Ящерица заблудилась?» - сармат покосился на стену, где вечером дремала отия. «Зверька» не было. Проём, ведущий наружу, был занавешен тяжёлыми, сложенными в несколько раз полотнищами из тростника. «Ну ясно. Не нашла выхода и полетела на свет,» - Гедимин откинул не придавленную с вечера камнями занавесь между двумя отсеками, посмотрел на просвечивающий потолок и ошалело мигнул. То, что там трепыхалось, то опускаясь, то подлетая выше, на ящерицу не походило даже близко. Это была серая лепёшка с утолщением по центру и расходящимися от него прожилками. Всё, кроме центра, усеянного мелкими чёрными бусинками-глазами, было сплошным крылом – и оно, ударяясь о циновки, одну из них слегка отодвинуло. Гедимин быстро оглянулся на поддон, где вчера оставил образец выварки – тот всё никак не мог остыть, видимо, мешала жара. Ничего там не было, зато лепёшка с глазами выглядела подозрительно знакомо. «Мать моя колба!» - только и успел подумать сармат. Ожившая выварка обнаружила щель в циновках и шмыгнула наружу. Гедимин откинул циновку, едва не обрушив крышу, метнул следом «шар» защитного поля, но промахнулся. Серая «тряпка» увернулась и запорхала над водой. Не успел сармат прицелиться, как плоская тень взметнулась из реки на метр вверх, сцапала выварку и рухнула в воду – только брызги полетели. Гедимин едва рассмотрел приплюснутую бронированную морду и широченные грудные плавники – кажется, тоже в броне.