Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)

06.08.280 от Применения. Западная пустошь, Высокий Лес, Северо-Западный поток 
К северу от Западного Котлована лес распадался на длинные клинья, местами сменяясь заливными лугами. Здесь, разделяясь на множество рукавов, в озеро впадал Северо-Западный поток. Каждая длинная низина, спускающаяся к озеру, была затоплена доверху… именно что «была» - Гедимин стоял сейчас на «старом» берегу и пересчитывал сухие русла. Где-то из воды был только выпавший снег. Где-то на дне остался ручеёк, промёрзший насквозь – бывшая река двухметровой глубины. Даже главные рукава, куда сармат раньше мог нырнуть с головой, заметно обмелели. «И это было недавно,» - Гедимин смотрел на сканер; прибор хорошо «видел» водоросли, моллюсков, засохшую и затерявшуюся в камнях рыбью икру. «Недавно и очень быстро. Русла пересохли, остались лужицы, рыба уплыть не успела.» Он покосился на расклёванный панцирь, вмёрзший в лёд, - какое-то водное существо пыталось добраться до крупного русла, но попалось на глаза «воронам» или чайкам. И это случилось недавно, считанные месяцы назад.
  
«Странное что-то с рекой,» - Гедимин шёл вдоль сухого русла и не находил, куда вся вода могла бы провалиться. «Ледник ведь тает. Сток не должен ослабевать. Даже если на севере похолодало… Стоп. А что там, на севере?»
- Станция «Латарин», приём! – невидимый луч ушёл на северо-восток. – «Пустошь» на связи!
- Приём, «Латарин» на связи, - ответили через десяток секунд. – «Пустошь»? Ты что, уже добежал? По зимнему-то лесу? Ну вы, Древние, здоровы носиться…
Гедимин угрюмо сощурился. «Почему все связисты – филки? Нормальные сарматы уже вымерли?»
- «Латарин», что с рекой? – спросил он. – Срединная Ледниковая сменила русло? Западный Котлован отступил от берега на пять метров. И это за год. Часто здесь такое?
В наушниках зашуршало.
- А. Эта река. Я подумал про северную. Русла все на месте. Воды нет.
Гедимин мигнул.
- Куда делся ледник? Он не мог так быстро растаять!
Связист хмыкнул.
- Он и не тает больше. Остановился и пошёл на юг. Ещё весной. На последних картах… а, спроси их у «Эшкилона»! Там уже думают погружаться. Пока льдом не раздавило.
- Мать моя колба, - пробормотал Гедимин. – Такая резкая смена климата? Намного стало холоднее?
- Да, подморозило, - подтвердил филк. – Даже мы тут заметили. А у северян, говорят эшкилонцы, всё совсем сурово. Похоже, не судьба им станции поднять – так и будут подо льдом рыть норы.
- «Эшкилон» говорит? – Гедимин выхватил ключевую фразу и угрюмо сощурился. Климат от сарматов не зависел, и что с ним случилось, надо было разбираться на месте. А вот связь между станциями – зависела, и ещё как.
- А сами вы с севером не общаетесь? Даже по ЭСТ-связи?
Филк замялся.
- Да не до севера последнее время, - проворчал он наконец. – И помех там много, пока пробьёшься… Поговори с «Эшкилоном»! Он к ледникам ближе, там связь лучше.
- Помехи? – Гедимин развернул карту северного полуострова. Из-за вулканических выбросов фон там был чуть выше, чем на «охвостье» Срединного разлома – разлом на севере почти не «фонил», а вот молодые горные цепи и радиоактивный пепел…
- Из-за чего помехи? Горы? «Аргон» и «Кела» ими не прикрыты. Из-за вулканов? Тогда ледник, наоборот, таял бы под пеплом быстрее…
Филк тяжело вздохнул. Рядом зашуршало – кто-то ещё подошёл к передатчику. 
- Теск, ну откуда нам знать? – услышал Гедимин недовольный голос другого филка. – Мы не координаторы, чтобы нам докладывались. У нас тут шесть станций и дикие земли до горизонта. Ещё ледников нам не хватало!
Гедимин мигнул.
- До какого горизонта? – он обвёл пальцем территорию к югу от ледника. – Ваши дикие земли пешком проходятся за десять дней. В любом направлении. Послать корабль на разведку – никак? Может, север уже вымер и… Heta! Шесть станций? А три вдоль разлома? Они тоже подо льдом?
- Мать твоя колба! Командир тут нашёлся… - в наушниках щёлкнуло, и настала тишина. Гедимин прижал когтем значок станции на карте. Тот мигнул и снова угас – «Латарин» больше не хотел общаться.
- Tzaat hasesh… - прошептал сармат. «Вот этого я не ждал. Думал, мне не всё говорят, так я не особо-то спрашивал. А они, и правда, разделились на кучки и расползлись по углам. Скоро разобьются на племена и будут цапаться, как хентос на равнине… Так, спокойно. Сначала проверим, что на востоке. У Крониона связи с ними нет. Может, из-за Гиблых Земель с их фоном, а может…»
Гедимин вдохнул поглубже, ломая невидимый обруч на рёбрах, и тронул значок у разлома.
- Станция «Флан», приём!
…«Ну мать моя пробирка…» - Гедимин сидел на упавшей ольхе и бессмысленно резал когтем обледеневшую кору. «Они тут в самом деле расползлись по углам. Восток отдельно, «хвост» разлома – отдельно, северяне подо льдом – отдельно. И связь между углами – раз в полгода, если не реже. И ладно бы не могли, а то ведь не хотят – и всё. Ни общаться, ни корабли посылать. Какого кварка?!»
Он встряхнулся и перебрал в мыслях отрывочные данные из «Эшкилона». Даже внутри «углов» не было ни координаторов, ни единой инфобазы – каждая станция, что-то разведав, изредка сообщала соседям, но чаще – нет. В «Эшкилоне» знали, что ледник «зашевелился» ещё весной и за год прополз на юг пять километров, а реки, вытекающие из-под него, почти иссякли. И над «Эшкилоном» первый снег выпал в сентябре, а устойчивый «минус» держался с середины октября. Крупные животные стадами двинулись на юг в начале осени, за ними потянулись хищники. Раньше срока забеспокоились и птицы. И с севера сообщали о необычайно долгих морозах по весне – и о том, что ещё зимой резко вырос фон.
«А больше «Эшкилон» ничего не знает. Север не рассказал, сами не разведали,» - Гедимин смотрел на карту приполярья. «Надо усилить передатчик. Может, пробьюсь.» 
- Станция «Аргон», приём!
…Через полчаса Гедимин отключил передатчик от сфалта и «погасил» реактор. Ирренций «выгорал» без толку – сигнал тонул в сильных помехах. К югу от Хельских гор будто протянулась вторая полоса Гиблых Земель. «Надо разбираться на месте,» - сармат убрал приборы под броню и двинулся вдоль пересохшего русла. «Что там так «полыхает»? Куэнны расселяются на север?»
21.08.280 от Применения. Западная пустошь, южная кромка Северного ледника 
Гедимин не любил заходить в приполярье зимой. Тропы там всегда были сложны и переменчивы, но при свете дня или во время бесконечной зари их проще было найти, чем посреди полярной ночи. Сумерки над тундрой с каждым днём продвижения на север становились гуще, и глаза сармата постепенно привыкали к тусклому свету звёзд, миниатюрных лун и редких всплесков полярного сияния. Горело оно на севере, где-то над горами Кеула, - широкая зубчатая полоса цвета ЭМИА-лучей, по краям синеющая. Возможно, это было не полярное сияние, а блики на невидимом саркофаге над планетой – очень уж чётко полоса раз за разом вспыхивала на одном и том же месте.
В этот раз снега было на удивление мало – и под ногами, и сверху. Даже тучи появлялись редко – наплывали с юга и таяли, так и не сомкнувшись. По неглубокому снегу и при каком-никаком освещении идти было легче, и Гедимин прибавил шагу. Фон возрастал с каждым километром продвижения на север, и стрелка-указатель под экраном дозиметра будто прикипела к горной цепи на горизонте и сиянию над ней.
Языки льда вползли в тундру летом, далеко и очень быстро, - сканер сквозь белую рябь показывал замурованные в лёд деревца, травы и мхи. Они успели ощутить похолодание, но ещё не вымерзли, когда их накрыло ледником. Его зубчатая стена смыкалась задолго до полосы, проведённой на сарматской карте.
  
«Фонит,» - думал сармат, прокладывая дорогу во льду. Температура упала за минус сорок, и ледяные гребни стали прочными, как гранит. Наверху «фонило» сильнее – и в ЭСТ-, и в ЭМИА-диапазоне. Гедимин высверлил керн, окружил защитным полем, провёл замеры и угрюмо сощурился. В замёрзшей воде почти не было примесей, даже вулканический пепел нашёлся только у самой земли – и он-то как раз почти не «светился». «Фонил» сам лёд, равномерно по всей толще. «Фонил» и у края ледника, и в пяти, и в десяти километрах дальше к северу.