Последний в списке (ЛП)

От смеха у меня болит в груди, и я не могу удержаться, чтобы не покачать головой от этого странного разговора, который веду до восьми часов утра в понедельник.
— Я скучаю по тебе, Джесс.
— Я всегда рядом, Макс. — Ее голос нежный и хриплый, дрожащий в конце. — Ты вроде как мой лучший друг, знаешь ли?
— Ты точно не мой, — подшучиваю я с огромной улыбкой.
Она хихикает, и я беру себя в руки, прежде чем сказать:
  
— Я люблю тебя, Джесс.
Она резко вдыхает.
— Я тоже тебя люблю, Макс.
  
ГЛАВА 48
 
Кози
Утро вторника похоже на любой другой день. Время близится к шести, когда я на цыпочках прохожу по террасе к шезлонгу с Kindle в руках, готовая к очередному дню работы няней с измученным сердцем. Я отказалась от пикантных романов, которые поглощала все лето, в пользу чего-то менее... ну... болезненного.
Трагический жанр под названием... самопомощь.
Открыв дверь, я прикидываю, сколько страниц мне понадобится, чтобы задремать во время чтения, когда голос Макса заставляет меня чуть ли не подпрыгнуть на месте.
— Кассандра, мы можем поговорить?
Мое сердце бешено колотится в груди при виде его, стоящего на кухне в классическом черном костюме, белой рубашке, тонком черном галстуке и с идеально уложенными волосами. Он выглядит невероятно красивым. Я редко видела его после благотворительного вечера, потому что, когда я прихожу, он уходит. Ни болтовни, ни утреннего кофе, ни дразнящих ухмылок... только вид на его привлекательный зад.
— Хорошо, — отвечаю я, откладывая Kindle на столик, изображая хоть какое-то подобие уверенности.
Парадные туфли Макса стучат по паркету, когда он проходит через гостиную.
— Пойдем в библиотеку, чтобы не разбудить Эверли.
Шлепанье моих босоножек вызывает у меня чувство покорности, когда я следую за запахом его одеколона. Этот идеальный пряный запах, озорной и восхитительный… Я бы все отдала, чтобы прямо сейчас уткнуться носом в его шею и просто... вдыхать его аромат.
Макс опирается о край бильярдного стола, а за его спиной от пола до потолка стеллажи с книгами.
Еще одно секс пристрастие раскрыто.
Я прислоняюсь к дальней книжной полке и открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, лишь бы мы наконец выпутались из этой неловкости и, возможно, подумали о том, чтобы двигаться дальше каким-то значимым образом... но Макс опережает меня.
— Джессика возвращается домой в субботу. — Голос Макса звучит резко, когда он скрещивает руки на груди, проверяя, как тянется тканье его костюма.
— В эту субботу? — Я удивленно поднимаю брови, когда Макс кивает. — Но я думала...
— Ее съемки закончились раньше, и она возвращается домой, чтобы сделать сюрприз Эверли. Все держится в строжайшей тайне. — Он смотрит в пол, не желая встречаться с со мной взглядом, а напряженные линии между его бровями становятся все глубже.
Я нервно жую губу.
— И что с моей работой?
У него подергивается мускул на челюсти, когда Макс поднимает на меня глаза цвета индиго. В их глубинах плещется боль, и мне хочется протянуть руку и коснуться его, чтобы унять ее.
— Боюсь, ты нам больше не понадобишься.
Ой.
Я должна была это предвидеть.
Он прочищает горло и добавляет:
— Джесс хочет провести остаток лета с Эверли, прежде чем начнется школа через несколько недель.
У меня в горле образуется болезненный комок от осознания того, что это означает, что у меня осталось всего несколько дней с Эверли. Я не готова закончить с ней. Не готова к тому, чтобы ничего не делать. Я не готова покинуть Флетчобитель, мой крошечный дом, эту семью. Все происходит слишком быстро.
— Я заплачу тебе до конца лета, как и было оговорено изначально, — решительно заявляет Макс, слегка вздрагивая, прежде чем натягивает на лицо маску невозмутимости.
Я содрогаюсь от унизительности этой мысли. Внезапно я из Золушки превратилась в Красотку, и уверена, что Джулия Робертс оставила бы эти деньги на столе. Я опускаю взгляд на свои руки, теребя подол рубашки.
— Ты не обязан мне платить.
— Это не обсуждается, — говорит Макс, поворачиваясь к окну и глядя на задний двор. — И я понимаю, что это произойдет раньше, чем предполагалось, поэтому ты можешь остаться в домике, пока не освободится твое следующее место жительства.
«Место жительства» из его уст звучит как ругательство.
Я набираю в легкие как можно больше воздуха. Весь этот обмен ужасает, и я тону под его тяжестью. Я чувствую себя ребенком или, что еще хуже, работником. А не женщиной, которая несколько недель делила с ним постель и влюбилась в его дочь.
Влюбилась в него.
От этого болезненного осознания на глаза наворачиваются слезы, и я быстро отворачиваюсь, прижимая тыльную сторону ладони к носу, чтобы попытаться подавить эмоции. Мой голос звучит невнятно, когда я отвечаю:
— Мне не нужно оставаться.
— Серьезно, Кассандра, все нормально.
— Нет, не нормально.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что сейчас ты едва можешь смотреть мне в глаза.
Я смеюсь, но это звучит болезненно, потому что комок в горле угрожает разорвать меня на части. Это возможность для Макса разорвать со мной отношения. Он сдержанно увольняет меня, и холодная, отстраненная манера, с которой он сообщает эту новость, доказывает это. Я разрушила все наши шансы на что-то настоящее. Такой человек, как Макс, не из тех, кто легко прощает. Посмотрите, сколько времени у него ушло на то, чтобы забыть свою бывшую. Все эти его правила о том, что никаких ночевок и никаких отношений. Боже, какая же я дура.
Я облизываю губы и добавляю:
— Ясно, что ты не хочешь, чтобы я оставалась здесь дольше, чем нужно, поэтому съеду в эти выходные.
Макс встает во весь рост, вздрагивая от моего замечания.
— Мы можем отнестись к этому профессионально.
— Профессионально, — повторяю я, чувствуя, как дрожит подбородок от еще одного, казалось бы, обыденного слова, которое звучит из его уст как проклятие. — Может быть, ты можешь быть профессионалом. — Я поднимаю руки вверх, глаза жжет от непролитых слез. — Но я свободолюбивая, Макс, так что никогда не знаешь, чего от меня ожидать.
Его глаза сужаются.
— Нужно ли напоминать тебе, что вся эта ситуация, в которой мы сейчас находимся — твой выбор?
— Правда? — спрашиваю я почти шепотом. — Мне не показалось, что это был выбор. Больше похоже на неизбежный исход, — честно отвечаю я.
Слова Кейт о моей силе как выжившей повторяются в моем сознании. Я была достаточно сильной, чтобы отпустить Макса, но явно недостаточно сильна, чтобы удержать его.
Макс качает головой и придвигается ко мне.
— Я не буду этого делать.
Проходя мимо, он задевает мою руку, и, хотя я уверена, что пожалею об этом, я тянусь и беру его за руку.
Макс замирает, отвернувшись от меня на мгновение, которое кажется вечностью, когда между нашими руками проходит электрический разряд, пронзая мою руку, как удар током. Я слышу, как у него перехватывает дыхание и вижу напряженную челюсть, прежде чем он поворачивается и смотрит на мою руку, сжимающую его, словно это какая-то головоломка, которую он никак не может решить.
Его глаза поднимаются к моим, обжигая мое лицо, как раскаленное железо, показывая мне каждую эмоцию, текущую по его венам. Боль, разочарование, растерянность, желание...
О, боже, желание.
Я резко вдыхаю, когда взгляд Макса опускается к моим губам, и прежде чем мое сердце снова начинает биться, его рука скользит по моей груди и нежно ласкает шею, прижимая меня к книжному шкафу.
  
Он на мгновение замирает, прикусив губу, и смотрит на меня, как на заветный приз, пальцами благоговейно поглаживает мою шею и подбородок, немедленно подтверждая мою покорность ему.
Я хочу подчиниться ему. Хочу быть востребованной им, потерянной в нем. Хочу верить в то, что мы можем быть вместе.