Последний в списке (ЛП)

— Ты раньше работала с эпоксидной смолой? — спрашиваю я, слегка впечатленный. Она ведет себя так, будто у нее нет амбиций, но это полная чушь. В этой женщине заложено трудолюбие.
— Магия YouTube очень полезна для тех, кто делает поделки своими руками. — Она взволнованно приподнимает брови и подходит к столу, где рядом с металлическим резцом лежат еще несколько заготовок. — Сначала нужно выковырять старую кору из углублений, иначе герметик не схватится. — Она протягивает мне резец. — Тебе стоит попробовать. Это чертовски приятно.
  
— Хорошо. — Я смеюсь и делаю шаг вперед, забирая инструмент из ее рук и проталкивая край в углубление дерева.
— Попробуй под таким углом. — Она прижимает свои сиськи к моей руке, когда тянется ко мне, чтобы продемонстрировать. От аромата кокосового лосьона, духов, да чего угодно, чем она пользуется, смешанного с опилками, у меня непроизвольно закрываются глаза.
Черт, она невероятно пахнет.
Кассандра держит меня за руку, показывая, как вынимать кору, и я понимаю, что у нас что-то вроде момента с Патриком Суэйзи и Деми Мур в «Призраке». Я поворачиваю к ней голову и ухмыляюсь.
— Большинство мужчин от этого почувствовали себя неженками. Но учитывая, что моя бывшая бросила меня ради другой женщины, можно с уверенностью сказать, что у меня нет проблем с такой сменой ролей.
Ее груди колышутся от ее тихого смеха, а в глазах пляшут озорные искорки.
— Я бы приняла тебя в любом случае.
Мой член становится твердым от ее слов. Это не совсем возбуждение. Нечто в серой зоне. Но, опять же, как и мой комментарий. Здесь много размытых границ, и я уже устал от того, что не могу ясно видеть Кассандру. И тишина, которая наступает после ее комментария, кажется чертовски ясной.
Кози
С запозданием я понимаю, что моя грудь плотно прижата к руке моего босса. К той самой скульптурной руке, мускулы которой я чувствую сквозь тонкую футболку. Тишина в комнате становится оглушительной, когда Макс приостанавливает работу над корягой и смотрит на мои губы.
От жара в его глазах у меня сводит живот, и шорты для йоги вдруг становятся слишком тесными, а грудь словно увеличивается на целый размер под тонкой серой футболкой. Я не одета должным образом, чтобы Макс Флетчер так на меня смотрел.
Зажмуриваю глаза и заставляю себя сглотнуть, надеясь, что это как-то уменьшит потребность, пульсирующую у меня между ног. Это неуместно. Эверли внутри не спит. Она может войти сюда в любую минуту, и ей не нужно видеть, что я вот так смотрю на ее отца.
Или ее отец так смотрит на меня.
Потому что это он начал все это. Что бы это ни было.
Макс откладывает инструмент и облизывает губы, проводя зубами по нижней, прежде чем отпустить ее. Его глаза снова меняют цвет, темнеют, словно выдавая направление мыслей. Он поворачивается лицом ко мне, одну руку кладет на стойку, вторгаясь в мое личное пространство со своим дурацким запахом мафиози.
Макс протягивает палец и вытирает что-то на моем лице. Может, пыль, может, грязь. Может быть, пот. Честно говоря, я здесь уже давно, и вся грязная.
Он делает небольшую паузу, а затем проводит тыльной стороной пальца по моей челюсти и вниз по шее, прослеживая гребень ключицы. По моему телу пробегают мурашки, а соски напрягаются под тонким бюстгальтером. То, как раздуваются его ноздри, когда мужчина наблюдает за тем, как вздымается моя грудь, чертовски чувственное зрелище. В груди разливается тепло, когда Макс рукой скользит вниз по выпуклости моей груди. Отметины уже нет, и, клянусь, в его глазах мелькает разочарование, когда он замечает этот факт.
— Не понимаю, что ты со мной делаешь, — хрипит он, кончики его пальцев нависают над моей плотью, словно он хочет отстраниться, но не может найти в себе силы.
— Что ты имеешь в виду? — Мой голос задыхающейся от смущения, но он, кажется, этого не замечает.
Адамово яблоко скользит по его горлу, когда Макс проводит рукой по моей груди и нежно сжимает ее.
— Кажется, я не могу контролировать себя рядом с тобой. — Его взгляд становится опустошающим, когда он снова смотрит на меня.
Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, почти задыхаясь от желания, чтобы он прижался ко мне сильнее. Чтобы вдавился в меня, чтобы перегнул меня через этот стол и трахнул сзади.
Я провела последнюю неделю, перебирая в памяти ощущения от прикосновения его тела к моему, и мне плохо от этого. Он преследует меня во все моменты моего бодрствования, и единственное, что может заставить эту боль в моем теле утихнуть, — это чтобы он закончил то, что начал.
Пульс учащается, когда Макс возвышается надо мной, его взгляд захватывает мой так, что я не хочу его отпускать. Громкие вдохи и выдохи — это все, что мне нужно, чтобы ответить:
— И что ты собираешься с этим делать?
Его голова дергается от моего ответа, мышцы челюсти яростно дергаются, когда он отворачивается и продолжает спорить с собой. Наконец, я слышу, как он тихо стонет: «Черт», прежде чем обхватить мое лицо и прижаться губами к моим.
Жар его языка проникает в рот и действует как бальзам на рану, которая ноет во всем моем теле, когда я обхватываю руками его бедра и держусь изо всех сил.
Как долго я хотела снова поцеловать этого мужчину? Дни? Недели? С того самого момента, как вошла в зал заседаний на собеседование? Должно быть, дольше, чем сейчас, потому что экстаз облегчения, который испытываю, снова прижимаясь к нему, не сравним ни с чем, что я когда-либо чувствовала раньше.
Макс прижимает меня спиной к рабочему столу, и я слышу стук инструментов, падающих на пол рядом с нами, когда его хватка покидает мое лицо и спускается к талии. Он просовывает руки под ткань моего топа к груди и сильно сжимает ее в своих больших ладонях. Это карающая хватка, его тело, как и мое, явно охвачено сексуальной неудовлетворенностью.
Восхитительная боль от его хватки заставляет меня хныкать в его губы, когда между моих ног становится влажно. Мой язык борется за то, чтобы не отставать от его языка, пока парень поглощает меня, сглатывая каждый стон, оханье и вздох, который вырывается из меня.
— Черт, — снова рычит он, прерывая наш поцелуй, чтобы развернуть меня.
Он прижимает меня передней частью к столу и наваливается на меня, чтобы вдавить твердый член в мою задницу. Я раскидываю руки, чтобы удержаться на ногах, когда наши тела сталкиваются друг с другом, и моя фантазия почти становится реальностью.
Клитор пульсирует, и я чувствую, как трусики становятся все более влажными с каждым толчком его бедер. Этого недостаточно. Я хочу, чтобы он был во мне, чтобы был на мне, чтобы пробовал меня на вкус. Хочу попробовать его на вкус. Хочу разорвать себя на множество кусочков, чтобы каждая гребаная часть этого происходила со мной в одну и ту же секунду.
Я убираю его руку со своего бедра, чтобы направить ее к моему центру. Макс ласкает меня через шорты, и ткань становится влажной от моего возбуждения, пока я двигаю тазом, принимая его толчки.
Громко застонав, он прижимает голову к моей спине и склоняется надо мной, обдавая мое тело своим теплом, продолжая ласкать клитор. Непристойный, недозволенный характер того, что мы делаем полностью одетыми, почему-то кажется более возбуждающим, чем если разденемся догола и трахнемся на пилораме.
С моих губ срывается тоненький вскрик, когда я чувствую, как парень кусает меня за плечо, и этот звук словно возвращает его к реальности, потому что Макс отдергивает руку и отступает назад.
  
— Черт, — рычит он и проводит обеими руками по волосам. — Черт, я снова тебя укусил.
— Все в порядке, — выдыхаю я со смехом, глядя на уже покрасневшую отметину.
Я чувствую, как теряю его тепло, когда он отодвигается от меня и начинает вышагивать взад-вперед, его эрекция болезненно очевидна.
— Господи... Эверли все еще не спит. Она могла войти.