Сплоченные нитью (ЛП)

— Может, когда-нибудь ты будешь таким же, — шепчет Дафна, толкая меня в бок, пока я беру деревянную корзину. Она бродит по магазину, глаза горят.
— Фу, нет. Там же надо делать изнаночные петли, так что вряд ли. — Мои успехи в вязании удручающе скромны. Пока что мой максимум — распутывать её нитки.
— К концу года ты будешь вязать свитера. Помяни мои слова. — Она проводит пальцами по пряже, полная уверенности.
  
— Посмотрим. Я бы рад был связать хотя бы прихватку, которая больше похожа на квадрат, а не на параллелограмм, — говорю я, направляясь к полке с яркими мотками.
— На па-рал-ле-ло что? — Дафна смеётся, разворачиваясь ко мне. — Ты же отлично знал математику, да?
— Пришлось поддерживать оценки, чтобы остаться в команде. Финн помогал — он дружит с Алеком с моего рождения. — Беру моток голубой пряжи, наслаждаясь её мягкостью.
— Джуни учила меня всему, — говорит Дафна, тестируя красную пряжу о тыльную сторону ладони. — Она гений.
— В вязании много счёта.
— Счёт и геометрия — разные вещи. — Она протягивает мне нитку. — Почувствуй, какая мягкая. — Бросает моток в корзину. Её пальцы касаются моих, и я чувствую лёгкий разряд.
— А я думал, ты любишь сложные задачи. — Подмигиваю, а она морщит нос. В телефоне звучит сигнал. Я отключаю его. — Напоминание. У нас ещё минут тридцать, потом надо ехать на поезд.
— Ты прямо как папа в аэропорту. — Не совсем понимаю, что это значит, но если её это забавляет, пусть будет так. Она сказала то же самое, когда сработал будильник на посадку, и как загорелись её глаза — оно того стоило. — Ладно, времени хватит. Жаль, я не оставила больше места в чемодане, — вздыхает она, вручая мне ещё шесть мотков красной пряжи.
— У меня есть место, — предлагаю я, следуя за ней.
— Удивительно, что ты не забил его своими средствами для волос.
— Их не так много!
— Четыре баночки у меня дома! Это дофина воска. И я всё равно не понимаю — наносишь его, а потом всё равно потеешь.
— Со потом оно лучше работает. — Ухмыляюсь.
— Ну да, конечно. — Она запускает пальцы в мои волосы, взъерошивая их. Я ворчу, но не могу сдержать улыбку, пока она смеётся и передаёт мне очередной моток. — Ого, — вдруг говорит она. — У меня дежавю. Или это просто память о нашем последнем походе в Morrisons. Ты с корзиной, я кидаю туда продукты.
Наш воскресный ритуал — закупки на неделю. Раньше я заказывал доставку, но она обожает магазины, любит выбирать новые снеки, хотя мой список никогда не меняется.
— Просто мне нравится идти за тобой, — бормочу я, сжимая её попку. Она шлёпает меня по груди, глаза сверкают.
— Кстати, можешь на этой неделе сварить тот суп из тыквы? И купить хлеб в пекарне на углу? Он был обалденный.
Я стараюсь готовить то, что понравится нам обоим — пока что тыква в фаворе.
Приближаюсь к её уху, шепчу:
— Только если пообещаешь попробовать его…с моих пальцев.
— Пробовать суп? С твоих пальцев?
— В голове звучало сексуальнее.
Она краснеет.
— Я готова на всё.
Пока мы планируем меню, она добавляет ещё пряжи в корзину. Я не могу оторвать от неё глаз. Её движения — точные, грациозные — будят что-то глубоко внутри. То, как она выбирает каждый моток, ощупывая текстуру, завораживает.
Внезапно она останавливается, пересчитывая мотки.
— Стоп… Кажется, я отключилась. Я не могу купить столько пряжи! Мне столько не нужно. Хотя она такая красивая…
— Я оплачу.
— Серьёзно?
— Эти выходные за мой счёт.
— Спасибо, Гусь. — Она сияет.
— Не за что. Сколько может стоить один моток, сотня?
— Пятьдесят? Самый дорогой тут, наверное, тридцать евро — это местная шерсть.
Определённо, владелец магазина меня развёл.
— Бери сколько хочешь. Можем заказать доставку, если нужно.
Когда корзина переполнена, мы идём к кассе. Я потратил на пряжу больше, чем на те чёртовы ванильные свечи, но её улыбка стоит каждой копейки. Видеть, как она счастлива, знать, что могу это ей дать — от этого учащённо бьётся сердце.
Когда мы выходим, я притягиваю её к себе, голос низкий и хриплый.
— Ты даже не представляешь, что со мной делает вид тебя такой.
Она поднимает на меня глаза, искорки в них.
— Да? И что же именно?
Я наклоняюсь ближе.
— Заставляет хотеть видеть твою улыбку… любой ценой.
Зима в Финляндии делает дни короткими, а ночи — бесконечными. Поезд, на котором мы ехали, прибыл в Лапландию рано утром, и сегодня наш единственный полный день здесь перед отъездом завтра. Солнце едва показалось, прежде чем снова скрыться. В сумерках мы надели снегоступы и отправились в лес. Нос и щёки Дафны порозовели от холода — так мило, что это даже привлекло внимание гида, и нам устроили приватную встречу с ездовыми собаками.
К полудню мы уже нежились в спа, греясь в горячих источниках. Затем бросали друг другу вызов нырнуть в ледяное озеро. Она прыгнула первой, её визг разнёсся над ледяной водой. Я не мог отступить — не под её насмешливым взглядом.
Ужин состоял из пяти блюд финской кухни. Дафна заказала все десерты: торт Рунеберга, булочки pulla и пирог с брусникой. Мы допивали крепкий чёрный чай, надеясь увидеть северное сияние. Вчера в поезде небо было затянуто облаками, да и меня слишком мутило, чтобы высматривать его в окно.
А теперь мы вернулись в наш иглу-отель, убивая время.
Стеклянный потолок над головой открывает вид на небо, но ничего не идёт по плану.
— Кэмерон, ты проигрываешь пятнадцать очков, и осталась последняя минута матча. Ничего не выйдет, — говорит Дафна, развалившись на белоснежном постельном белье.
Сейчас 2 часа ночи.
Нет северного сияния.
И теперь я не могу довести её до оргазма.
Я откидываю плечи назад, вытирая пот со лба.
Давай, Кэмерон. Что я делаю не так?
— Тогда попробуем что-то другое, — предлагаю я.
Я трогал, лизал, кусал, дразнил, трахал её восхитительную киску — но ничего не помогает. Это вне моего опыта.
Дафна смеётся, просовывая руку между моей челюстью и своим бедром, заставляя меня встретиться с ней взглядом. Я отстраняюсь от рая между её ног и сажусь.
Ей уже некомфортно со мной?
Последние полчаса мы предавались утехам. Всё началось как обычно — страстно, жадно, чертовски идеально. Но я сразу заметил: что-то не так.
— Всё, что ты делаешь, — потрясающе, — успокаивает она, переплетая пальцы с моими. — Но это флуоксетин. Плюс сегодня был долгий день. Иногда он просто отключает моё либидо. Тупой побочный эффект.
Я хмурюсь.
Должен же быть способ доставить ей удовольствие. Позаботиться о ней, как она заботится обо мне.
— Обычно у меня достаточно инструментов в арсенале.
— Дело не в твоём «инструменте» или «арсенале» — и мы оба знаем, что они меня ещё ни разу не подводили. Просто так бывает. Даже когда я одна.
— Можешь объяснить?
— Постараюсь. — Она садится на кровати, на секунду задумываясь, подбирая слова. — Это как если бы вся моя психика и эмоции кричали: «Да, разорви меня на части!» — Она нервно хихикает. — Я в самом романтичном месте на земле с самым красивым мужчиной — и на тебе ещё эти чертовски сексуальные серьги-кольца… Но это вне зоны нашего контроля.
Я слышу её. По-настоящему.
Но не могу избавиться от чувства, что проиграл — хотя должен был быть её победителем.
— Тупые побочки.
— Ещё какие, — она закатывает глаза.
Я так рад, что мы здесь. Никто из нас не видел северного сияния, и это казалось идеальным пунктом для её «Года Да». Но сейчас мой грандиозный романтический жест ощущается провалом. Точнее, я ощущаю себя провалом.
— Ладно, — сдаюсь я, натягиваю боксеры и помогаю Дафна одеться, осыпая её лоб поцелуями.
  
Последнее, чего я хочу — признаться, насколько неадекватным я себя сейчас чувствую. Будто подвёл её в чём-то важном. Я хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо — не только физически, но и эмоционально. Чтобы знала: её боготворят, желают, видят.