Сплоченные нитью (ЛП)

Кэмерон.
Мне не хватает его полуулыбки и восхитительной ворчливости. Мы без остановки переписываемся. Эрин была права: стресс действительно сближает. Теперь, когда лондонские таблоиды наконец успокоились (спасибо обновлениям Бие и моему лёгкому шпионажу), похоже, у нас будет шанс разобраться в наших отношениях, когда вернёмся.
А пока я постараюсь наслаждаться временем с семьёй после стольких месяцев разлуки.
  
— Уже залогинилась в соцсетях? — спрашивает Джуни, возвращая меня в реальность.
Я снова вздыхаю, зная, что этот момент неизбежен.
— Ещё нет. Но скучаю по этому. Вернусь после Нового года.
— До сих пор не верю этим футбольным придуркам, — фыркает Джуни. — Если бы могла, нашла бы их и заставила сдавать кровь у практикантов-флеботомистов. Пусть все получат ненужную боль и синяки! — Мы все поворачиваемся к ней. — Что? Я не выспалась, и это худшее, что я могла придумать.
— Дэн, напомни мне не сдавать кровь у доктора Квинн, когда она злится, — смеётся Прим.
— Точно.
Три пары глаз устремляются на меня. Пора срывать пластырь.
— Ну, давайте, — говорю я, задрав нос. — Спрашивайте, что хотите.
Прим трёт мою голень.
— Мы просто немного волнуемся, Утёночек.
— Если ты хочешь отменить ретрит... — начинает Дани.
Это больно. Мама, стальной воин, предлагает мне сдаться?
— Нет! Я не хочу, чтобы задиры победили. Моё настоящее сообщество в восторге от ретрита, и я тоже.
— Никто не осудит, если перенесёшь, — мягко говорит Прим. — Твоя безопасность и психическое здоровье важнее.
— Знаю, но у меня есть план. Буду фильтровать комментарии и банить плохих людей. Это моё пространство, и я имею право выгонять тех, кому там не место. Плюс, я снова хожу к терапевту каждую неделю. Эрин помогает мне справляться.
Я уверена, что у меня есть инструменты для навигации по этой неизведанной территории, со всеми её кочками. Возвращение к публикациям пугает. Но вот в чём дело — я уже сталкивалась с задирами и однажды научилась любить себя.
Джуни хмурится.
— Ты всегда можешь вернуться домой. Твоя комната осталась такой же.
Раздражение першит в горле.
— Знаю, что вы желаете добра, но мне кажется, вы не верите, что я справлюсь. Я так выросла за эти месяцы и не хочу, чтобы вы видели во мне беспомощного подростка. Я хочу стоять на своих ногах. В этом весь смысл моего «Года Да».
— Прости, дорогая. Мы скучаем, и с этим мальчиком и хулиганами просто даём тебе выход, если захочешь, — говорит Прим.
— Я не хочу, — твёрдо говорю я. Нервы успокаиваются, когда я стою на своём. — В прошлом месяце я думала о том, зачем делюсь жизнью онлайн. Это способ праздновать себя, потому что очень долго, кроме вас троих, я не думала, что кто-то ещё будет — особенно после травли. — Джуни обнимает меня за плечи, слёзы уже наворачиваются у неё на глазах. Я отворачиваюсь, потому что если она заплачет, мы все раскиснем. — Wooly Duck дал мне уверенность снова быть собой.
— Утёночек. — Прим трёт мою щёку.
— Когда вышли эти дурацкие новости, я почувствовала себя той маленькой девочкой, которую слова резали на куски. Но вот что я поняла — нужно чертовски много смелости, чтобы выставлять себя напоказ. Да, может казаться, что я просто делюсь схемами для вязания, мотками пряжи или кофе с прогулки, но это мой мир. Мой. И я хочу кричать в цифровую бездну о своих трудностях, пути и росте.
— Мы всегда знали, что ты оказываешь влияние.
— И если я сдамся сейчас, тролли победят. Они прячутся за экранами, пытаясь заставить меня чувствовать себя маленькой, потому что их собственные жизни рушатся. Уменьшаться ради тех, кто не имеет значения? Нет. Не в этот раз.
— Дорогая, — голос Прим дрожит от слёз. Ну всё, началось. — Ты всегда была сильной, но ты права — теперь ты сама всем управляешь.
Несколько дней вдали от Лондона дали мне ясность, чтобы понять следующие шаги.
Я люблю нашу семейную крепость, но даже королю Артуру приходилось покидать замок, чтобы сражаться с драконами. Мой дракон — интернет-тролль, а волшебный меч? Спицы.
— Честно, я не единственная в мире, кого травили онлайн. Я могу сосредоточиться на этом во время ретрита в марте. Если всё пройдёт хорошо, может, сделаю ретриты глобальными и буду распространять послание о важности сострадания и заботы.
Моя семья смотрит на меня с открытыми ртами — восторг и удивление. Джуни всегда знала своё предназначение. С моего рождения она обращалась со мной как с пациенткой: от перевязок до защиты.
Я всегда думала, что мне нужна «настоящая» работа. Да, вязание — моя страсть, но разве этого достаточно? Хотела бы, чтобы кто-то сказал мне, что моя жизнь — это то, что я из неё сделаю. Что потребуется время, чтобы найти то, что зажигает каждую клеточку — борьба с травлей и есть это. Это моё «да» самой себе.
— Звучит потрясающе! Может, в Афинах? Мы давно мечтали туда съездить, — смеётся Дани.
— Или в Сиднее! — подхватывает Джуни.
— Давайте сначала с Лондоном разберёмся, — говорю я, чувствуя себя легче.
— Мы поддержим тебя на каждом шагу.
Мы обнимаемся в групповом объятии и какое-то время наслаждаемся днём: наблюдаем, как вдали плещутся хвосты китов, собираем дикие цветы, лежим на спине и смотрим на облака. Идеальный семейный день.
Потом Джуни открывает третий контейнер с печеньем и раздаёт всем.
— Так, насчёт мальчика. До сих пор не верю, что вы случайно живёте в одном доме, — говорит Дани.
— Может, это судьба? — улыбается Прим.
— Ты всегда была безнадёжным романтиком.
— Поправка — надеющемся романтиком, — Прим толкает Дани.
— Надеющейся или безнадёжной, но я ненавижу, что Кэмерон принёс всю эту негативную энергию в твоё безопасное место, Утёночек, — говорит Джуни.
— Он не виноват, — успокаиваю я их. — Не буду врать, тролли ранили и напугали меня, но у меня был месяц, чтобы переварить. И вот что: если я хочу выйти на глобальный уровень, мне нужно привыкнуть к вниманию. А значит, придётся иметь дело с троллями.
— Да, но Джуни права, мы видели кое-что...о нём в сети и... — начинает Прим.
— И всё, что писали те девушки обо мне, было правдой? — резко говорю я, защищаясь. Хочу, чтобы семья видела того человека, которого вижу я, а не того, которого видит мир.
Человека, который намного больше, чем могут передать заголовки.
Безумие, как соцсети могут вознести людей на пьедестал, а в следующую секунду выдернуть коврик из-под ног.
— Но это его фанаты травили тебя.
Я сверлю сестру взглядом.
— Твоя сестра просто хочет сказать, что этот друг принёс много драмы в твою жизнь, — Прим кладёт руку мне на плечо.
Почему они меня не слышат?
— Кэмерон — человек, который мне очень дорог. Он помогал мне с Годом Да. Он был рядом, когда вышла та статья. Я доверяю ему. Как и всем новым друзьям.
— Ты хочешь быть больше чем друзьями? — Дани пробивается сквозь их сочувствие, явно чувствуя, что мне не хочется больше нянченья.
— Думаю, да. Он мне очень нравится. — Очень. — И вам бы тоже. Он умный, добрый, и его улыбка...о, его улыбка. Могла бы осветить целый город, если бы задержалась подольше.
— Должно быть, он тебе и правда нравится, раз ты рифмуешь, — говорит Джуни.
Прим запевает:
— Его улыбка осветит город!
— Ду-уоп! — подхватывает Дани, щёлкая пальцами. — Если б задержалась!
— Да вы чего! — я валюсь на спину, смеясь.
Сердце трепещет. Кэмерон женат на футболе. Но возможно, возможно, в его жизни есть место и для человека. Для того, кто действительно понимает его.
— Возможно, это всё-таки история надеющегося романтика, — улыбается Прим.
  
  
Глава 28