Сплоченные нитью (ЛП)

— Огромное спасибо, Миранда, правда, — после того как хозяйка уходит, Дафна поворачивается ко мне и визжит: — Ну разве не охренено мило? — Она бросается в загон и садится на кучу сена, скрестив ноги. Маленькие животные тут же окружают её — кто бы их осудил? — Кэмерон, а ты чего не идёшь?
— Не моё.
Она хмурится.
— Я промолчала про историю с сахаром, но отказ погладить пушистого малыша — это уже непростительно.
  
Чёрт возьми. Я уже надел маскировку и позволил грязи уничтожить мои ботинки. Пожалуй, могу и овцу потрогать.
— Ладно.
— Ура! — она поёт мелодичным голосом, заставляя меня чувствовать куда больше, чем следует, по отношению к подруге, которая поклялась никогда не связываться с футболистами.
Неловко стоя, я замечаю одинокого ягнёнка в дальнем углу загона и подхожу к нему, осторожно гладя по голове. Он тихо блеет. Ладно, это не так уж плохо. Я беру его на руки, а Дафна наблюдает.
— Что? — спрашиваю я.
— Просто что-то есть в том, как большой суровый мужчина держит маленького ягнёнка, — она мечтательно вздыхает.
— Делаю это для тебя?
— Ага. Но в сугубо платоническом ключе. — Вот и вся поддержка для моего эго. — Думаю, парням понравятся эти пушистики. Может, уговорю их приехать сюда, когда закончим проекты для аукциона Феми.
Она так легко вписалась в мою команду, что у меня даже кольнула ревность.
— Как продвигается?
— Очень хорошо. Переезд в Лондон был пугающим. В первый месяц я чувствовала себя невидимкой, а нервы просто сдавали. Я заставляла себя пробовать новое, но это было трудно. — Она была одинока. Как и я. — А теперь начинает казаться, что я нашла своих людей. Даже в самых смелых мечтах не представляла, что подружусь с кучей профессиональных спортсменов, но они относятся ко мне как к младшей сестре и дали мне шанс применить мои навыки вязания.
— Хорошо, что помогаешь Феми. — Я редко общался с этим смотрителем, но он очень предан работе, и я это ценю.
— Я бы помогла кому угодно. — Трудно не чувствовать себя одним из её подопечных, но я отгоняю эту мысль.
— Всё, что ты задумала для своего ретрита, звучит впечатляюще, — говорю я, желая сменить тему.
— Спасибо. Я посмотрела места в Лондоне, но они не подходят. Хочу что-то вроде домика на дереве, который мои мамы построили у нас дома. Мы с Джунипер проводили там часы, иногда засыпали и просыпались, обнаружив, что мамы принесли нам пледы и перекус. У этого места похожий дух.
— Только вот отелей рядом нет, да?
Её глаза расширяются, будто она удивлена, что я слушаю.
— Кто-то сегодня был очень хорошим ассистентом.
Похвала бьёт точно в цель, как удачный сейв в верхний угол. Забавно, как пара добрых слов снова заставляет меня чувствовать себя стоящим.
Три овечки тычутся мокрыми носами в её ногу, выпрашивая ласку. Стойте в очередь, ребята. 
— Уверен, что бы ты ни задумала, всё получится именно так, как ты хочешь, — говорю я.
Она криво улыбается и наклоняет голову.
— Можно откровенность?
— Валяй.
— Я волнуюсь, что не справлюсь. Знаю, что смогу, но иногда голоса в голове говорят, что я просто инфлюенсер, и с чего это я взялась организовывать ретрит про ментальное здоровье?
Мне становится её жаль.
— Ты больше, чем инфлюенсер, — уверяю я. — Ты Дафна, чёрт возьми, Квинн.
Она смеётся.
— Ну, Дафна, чёрт возьми, Квинн, борется с тревожностью. В детстве меня травили, так что быть в своей голове — та ещё нагрузка.
Я стискиваю зубы. Как можно было травить эту девушку?
— Не думал, что у тебя есть проблемы с тревожностью.
— А что думал?
Моё тело напрягается.
— Я не хотел предполагать.
— Нет, Гусь, — мягко говорит она. — Мне правда интересно, для исследований ретрита.
Когда я думаю о ментальных проблемах, на ум приходит моя старшая сестра. Давление карьеры фигуристки довело Бруклин до тяжёлых ситуаций, но мы поддерживали её всей семьёй.
— Наверное, я представлял, что человек с тревожностью избегает всего, что кажется угрозой, выбирает безопасность вместо нового опыта. — Кто-то вроде меня. Я блокирую эту мысль. — Ты же поступаешь наоборот.
— Я хорошо притворяюсь. И флуоксетин помогает.
— Таблетки от тревоги?
— Ага. Принимаю с подросткового возраста, — подтверждает она.
Её откровенность застаёт меня врасплох. Для меня такая лёгкая уязвимость в новинку. Горло сжимается, и я не могу подобрать слов. Как она может быть такой открытой, когда я едва касаюсь поверхности собственных чувств?
— Всё ещё не понимаю, как кто-то мог тебя травить.
— Легко, когда ты «слишком». — Свет в её глазах гаснет.
— Может, эти ублюдки были просто ничтожествами.
— Возможно. — Она замолкает, целует ягнёнка в голову и вздыхает. — Всё стало хуже после моего одиннадцатилетия.
— Что случилось?
— Я устроила огромную вечеринку — в стиле фей, конечно.
— Конечно.
— Мы с Прим часами делали украшения, а Дани отвела меня за самым крутым нарядом, который я могла купить на свои деньги. Я выбрала винтажное платье в коралловых блёстках. В день ивента я ждала весь класс, но пришли только популярные девочки. — Мой живот сжимается. — Они весь предыдущий месяц ко мне подлизывались, но как только мамы оставили нас одних, сгрудились в углу, хихикая в телефоны. Ушли до того, как разрезали торт. На следующий день я увидела, как они выложили фото с моей вечеринки, высмеивая меня.
Я чувствую, как гнев поднимается к горлу.
— Нахуй этих тварей.
— Это в прошлом. Я всегда говорю: одни после травли выживают, другие сами становятся агрессорами. А третьи — как я — вяжут и делают это своей личностью, — шутит она. Но шутка звучит невесело.
— Жаль, что тебе пришлось через это пройти.
— Было паршиво, но это сделало меня лучше и добрее. Увы, многие сталкиваются с травлей. Думаю, ты знаешь об этом, — она бьёт меня ботинком по ноге. — После того случая с фанаткой.
Ты и не представляешь, Даф. 
Грудь сжимается, и я ковыряю заусенец, срывая кожу, чтобы снять напряжение. Каждая острая боль напоминает о моих провалах.
Зная историю Дафна, мне стыдно за то, как я вёл себя при первой встрече два месяца назад. Позволить страху контролировать меня и прятаться в безопасности — так я пережил свою травлю.
В отличие от меня, она стала сильнее. Начала помогать другим. Может, и мне стоит попробовать. Открыться Матосу на тренировке пару недель назад было не так уж плохо. Приятно знать, что последние два года — не просто выдуманный кошмар.
Тишина тянется, как мост между нами. Я хочу перейти его.
«Не будь слабаком, Хастингс». Голос Росси врывается в мои мысли. Я закрываюсь. Мозг лихорадочно прокручивает каждую критику, каждый провал.
— Кэмерон? — голос Дафны возвращает меня в реальность.
— А?
— Ты где был? — мягко спрашивает она.
— О чём ты? — я напрягаюсь, прижимая ягнёнка к груди.
— Ты просто исчез куда-то. Всё в порядке?
— Да. Всё нормально. — Я отмахиваюсь, но она смотрит с недоверием. Может, я могу сделать шаг вперёд. — Когда я только приехал в «Линдхерст», я не умел быть открытым, — начинаю я неуверенно. — Честно, мне до сих пор трудно сходиться с командой. Мой прошлый тренер был жёстким, держал нас в страхе и дисциплине.
Никогда ничего не было достаточно хорошо, но его методы привели нас к пятому месту в лиге. Её брови сдвигаются, и я добавляю.
— Это хороший результат, если ты единственный американский вратарь в Премьер-лиге.
Её нога слегка касается моей, и этого лёгкого прикосновения хватает, чтобы успокоить меня. Она прекрасна, слушает так, будто каждое моё слово важно.
— Я даже не представляла. А как насчёт твоей прошлой команды? Наверняка был кто-то, на кого ты мог опереться?
  
— Они тоже были жёсткими, кроме моего второго вратаря, Чарли. Он был моим лучшим другом там. В первый год он помог мне пережить «дедовщину» в клубе. Мы делали всё вместе, не только тренировались. Он показал мне другой Лондон. Забавно, но сначала я был его заменой, а после его травмы я занял его место. Но потом… — я замолкаю, тяжесть воспоминаний давит на меня. — Всё изменилось. Я доверял ему больше всех, а он вторгся в мою личную жизнь. Человек, который должен был меня поддерживать. Это раздавило меня. Я потерял уверенность и лучшего друга в один миг.