Кому много дано. Книга 4 (СИ)

…И все-таки это тот зал. Тот — и одновременно другой, его копия, слепок, клон — или, напротив, исходник. Оригинал, прототип.
«Принцип подобия, понятого как тождество — главный принцип магии», — произнес голос Немцова у меня в голове. «На практике он выражается в замыкании: геометрических контуров и обрядовых формул, финалов и сюжетов ритуальных текстов».
Ага.
Стало быть, нужно было перенестись в Изгной, пересечь реку, добраться до города, заставить Секретаря открыть телепорт в сердце черного куба в бездонной пропасти… Чтобы опять оказаться здесь.
  
Ладно. Таков путь, как говорят мандалорцы.
Оглядываюсь. В зале нет ни одной двери, ни одного прохода — ни ведущих в сторону корпусов колонии, ни во владения Ялпоса. Я словно внутри каменного яйца — в неизвестной локации, вывалился за границу текстур. Да и в каком я времени — ничуть не понятнее.
Я — и две фигуры на троне. Никого больше.
Набираю в грудь воздуха — он тут сухой, неподвижный и спертый, точно в сундуке.
— Приветствую вас, Владыки Изгноя. Я — Егор Строганов…
Мантра, которой меня научил Сопля, остается без внимания.
Как говорил телевизор у мамы на кухне: «Чьерт побьери!»
Я ожидал… ну, чего-то эпического. Богов Хаоса, блин, на тронах из черепов. Дружины викингов, пирующих за столом. Циклопического и богохульного разноцветного осьминога, висящего в центре галактики!
Вместо этого я стою в каменном мешке без окон и дверей, перед двумя равнодушными, безразличными ко мне существами, пребывающими в своем уме моргот знает где, и выхода из этого мешка нет, и пыльные стены…
Уф. Спокуха, Егор.
Выберемся.
— Я в своем праве и требую ответа от вас, — роняю в глухую тишину зала.
Кажется, начинает не хватать воздуха, но это иллюзия. Не поддаваться!
Стою, жду.
Нет ответа.
Вышние и Срединные йар-хасут, едва я объявлял им цель визита, начинали метаться, и все их действия после произнесения мною волшебных слов были направлены на одно — доставить меня сюда.
Я уже сам поверил, что Владыки тоже проникнутся величием момента.
Но нет, не выгорело.
А Сопля ведь предупреждал!
«Ну хорошо, Ялпос, доберусь я до тронного зала. Там они тоже не смогут мне отказать, так ведь?»
«За это, Егор Парфеныч, не поручусь. Владыки — совсем иной коленкор, чем даже рядовые Нижние. Я их сам ни разу и не видал. С ними ты из своей сути говоришь, не из буквы правил. А вернее сказать, если суть с буквой расходится — Владыки тебя не услышат».
Ладно.
Чертов каменный склеп совершенно высосал силы. Никогда еще в этом зале мне не было так плохо, так жутко. Даже после того, как лишился аэромантии. Сейчас внутри ни крупицы магии нет, ноги ватные, мысли в голове путаются.
«В глазах не темнеет?» — темнеет, Прасковья Никитична, еще как! Интересно, мой труп найдут потом в этом зале? Или даже телесная оболочка сгинет в бесчисленных заворотах искривленного пространства аномалии?
…Гоню прочь эти мысли.
Дышу.
Как могу, чем могу дышу. Чернотой — значит, чернотой.
«Из сути говоришь», значит. Хорошо.
— Я — Егор Строганов.
Шепчу еле слышно, но твердо.
— Егор! Строганов! Попаданец. Я умер там, на Земле. И занял тут место парня, которого никогда не знал. Но мне пришлось принять на себя все его… долги. И расхлебывать кашу, которую заварил Парфен Строганов, потому что он, ска, очень хотел, чтобы его сыночка был решительный и эффективный. Примерно как я, видимо. И вот я здесь. И из-за этой заваренной каши очень много народу пострадало! Потому что еще Гнедичи подключились… И ничего не закончено! Я пришел сюда, чтобы этот вопрос решить. Потому что если мне дадено — то с меня спросится. И я за всех Строгановых не скажу, в натуре! — но я, Егор Строганов с Земли, стараюсь платить долги. Всегда.
Точка. Не знаю, что можно еще сказать.
Время в ублюдочном «тронном зале», где царствуют тишина и мрак, растягивается в вечность, фигуры часов и весов колеблются и растекаются, но я стою, стиснув зубы, и стараюсь отмерять время самим собой. Меня ж качает, как маятник.
Мне бы палку какую-нибудь, на нее опереться — тогда, при моем первом столкновении с магией йар-хасут, это помогло.
Кстати.
— А если вам, блин, нужен еще и формальный повод для аудиенции, то держите: привет вам от тетки по имени Лозысян. Очень просила передать! Очень!
«На практике выражается в замыкании».
…Что-то меняется в неподвижной черноте зала.
Звучит еще один голос — то ли под каменным сводом, то ли под сводом моего черепа. А может, даже два голоса, слитых воедино.
— Выбери меру, человек. Допрежь мены — меру.
— Из чего выбрать?
Песочные часы и весы вспыхивают ярче. От того места, где я стою, к трону Владыки и к трону Владычицы складываются дорожки из бликов и отсветов. Неверные, но заметные.
Это как в той утренней викторине для шибко умных школьников, блин. «Выбирайте дорожку — зеленая или красная?»
— Один путь — измерять собой.
Эту фразу уже произносит одна Владычица, ее голос доносится от ее престола, из-под капюшона. Определить, расценить его — невозможно: ни женский, ни девичий, ни старушечий… Все сразу.
— Тогда и платить ты будешь только собой — покуда не кончишься. И сила твоя будет малой.
— Другой путь — измерять всеми прочими, — разлепляет сухие губы Владыка на троне. Глаза закрыты по-прежнему; голос — как шелест песка в жару. — Тебе дана будет власть куда большая, ибо платить станешь другими разумными, не спрашивая согласия.
Откашливаюсь сипло.
— И какова же за этот второй путь… цена?
— Твои глаза.
— Ну нет, спасибо. Я выбираю первый путь.
Старик на троне ни единым движением, ни звуком не выражает ничего. Ни разочарования, ни гнева.
Просто вновь застывает, а дорожка, ведущая к его трону, гаснет, растворяется в тенях.
— Путь выбран, — произносит Владычица, — и дары, которые ты принес, были приняты. Чего именно ты желаешь?
— Я хочу встретиться с Таисией и Парфеном Строгановыми. Получить полную информацию о совершенной Парфеном сделке и ее последствиях. И тогда предложу свою сделку. Это честно.
— Честности не существует, — отвечает Владычица, — есть только равновесность. Но ты можешь воззвать к тем, с кем желаешь встречи. Ступай.
В одной из стен возникает проход — едва подсвеченный, просто темное пятно в темноте.
Переставляю ноги — шаг, другой. Иду.
Хрен знает, где я вообще нахожусь — в пещере? в могиле? в утробе? — но зал с каменными престолами, качаясь, уплывает назад, а на меня надвигается другое место.
Гостиная. Хорошо мне знакомая гостиная в особняке Строгановых в Таре, где я много раз пил чай и с друзьями, и с врагами, и с родней… все эти сущности смешивались и переходили одна в другую. Только это не сама гостиная, а ее китайская реплика. В смысле, йар-хасутская.
Все такое… условное, обшарпанное, облезлое — будто в нарочито чернушном русском кино. Часы на стене вновь без стрелок, да и без гирек тоже. Огонь в печи будто нарисованный. На окне пыльные шторы задернуты, в щели клубится мгла. Никелированный бок самовара не блестит, а будто бы поглощает свет. Несуразная восточная ширма, за которой стоит диван — в реальности на ней нарисован ядовито-зеленый тростник — такая же блеклая, как обои.
…Ну здрасьте.
Таисия и Парфен сидят за столом — за самоваром. Тарелки перед обоими пустые, но грязные. Кружки тоже.
Не так я себе это представлял, блин.
…А как?
Парфен — мощный, грузный мужик с черными усами. Волосы разложены на пробор. По-хозяйски раскинулся в кресле во главе стола, крепкие волосатые руки лежат на столешнице.
  
Все бы ничего, только два момента смущают.
Он меня не замечает.
И глаза у него мутно-белые.
Таисия сбоку от Парфена — с нервной, прямой спиной. Губы в нитку.
Меня она тоже не видит, но… по крайней мере, глаза мамы… мачехи… тьфу, кем она мне приходится? — глаза Егоровой мамы не затянуты бельмами и не нарисованы.