Запретная для Севера (СИ)
Я двигаюсь ниже и сажусь ему на бедра, ощущая его возбуждение прямо своими складочками. Его руки ложатся на мою талию, прижимая ближе, прибивая к себе.
Круговыми движениями трусь о его член, ощущая, как становлюсь влажной. Скольжу по основанию вперёд и назад, нервирую бешено и его, и себя, наслаждаясь этим обоюдным мучением. Он захватывает мои груди в свои большие ладони и подмахивает бедрами в такт мне, ускоряясь, намекая на большее, и я не в силах сопротивляться этому.
Медленно поднявшись, я сажусь на стоящий колом член, принимая его в себя до основания, до предела, разрывающего на части. Ощущение наполненности и жгучего тепла разливается по всему телу. Я закрываю глаза, запрокидывая голову, и мой стон сливается с его низким рычанием.
Двигаюсь медленно, чувствуя, как мы подстраиваемся друг под друга, находя ритм, который идеально подходит нам обоим. Каждое движение вызывает волны удовольствия, расходящиеся от нашего слияния. Он крепко держит меня одной рукой за грудь, сильно сминая, а второй за бедро, помогая мне не терять скорость, направляя. Его пальцы надавливают, и я чувствую, как в каждой точке соприкосновения рождается новый всплеск.
Соски в его пальцах твердеют и ноют, и я стону от одновременного мучения и наслаждения.
Смотрю в его глаза с похотью, смешанной с любовью, и вижу в них чистую, неразбавленную страсть.
Мои бедра двигаются быстрее, все более интенсивно, и я чувствую, как мы приближаемся к финалу. Он дышит тяжело, его взгляд прикован ко мне, и я с упоением наблюдаю, как его лицо искажает наслаждение одновременно с тем, как мышцы внутри меня сжимаются, и я ощущаю волну блаженства, пробежавшую по телу мелкой дрожью.
Мой стон оглушает, оргазм захлестывает меня, унося в водоворот невыносимого наслаждения. Я падаю на него, ногтями упираясь в грудь, тяжело дыша и чувствуя его последний мощный толчок и гортанный стон, который эхом отзывается в моей груди.
Мы лежим так, обнявшись, наши тела все еще дрожат от пережитого. Я чувствую его тепло внутри себя, его руку, гладящую мою спину.
Когда дыхание восстанавливается, поднимаю голову и вижу улыбку на его красивом лице.
— Теперь я тоже проголодалась, ты оставил меня без сил.
— Отлично, я наконец нашел способ это сделать. Серафима, ты ступаешь на скользкую дорожку, рискуя быть запертой в моей спальне.
— А добровольно принимаете? — смеюсь в ответ, и он тянет меня за шею к своим губам.
После мягкого, нежного поцелуя он покрывает мелкими касаниями губ все моё лицо и останавливается на виске.
— Я сейчас иду в душ на первом этаже, ты можешь принять его здесь, а потом я жду тебя на кухне, Серафима.
Встречаюсь с ним обиженным взглядом, а потом отворачиваюсь.
— Что случилось? — одной рукой перехватывает меня за талию и снова закидывает на себя.
— Один пойдешь? А мне с тобой нельзя? — дую губы, вызывая у него улыбку.
— Видит Бог, я пытался, — шумно выдыхает он в потолок, а потом резко встаёт, закидывая меня на свое плечо под рваные визги, и шлепает по ягодице.
— Северин! Я же пошутила! — смеюсь, тарабаня его спину. — Отпусти!
— Кажется, на завтрак я съем тебя, Серафима, ты разбудила во мне бешеный аппетит, — издевается он, ногой открывая дверь в ванную.
66
На кухне царит несвойственная этому дому тишина. Северин, как я узнала, распустил всю прислугу еще вчера, решив, что этот день будет только нашим.
И сейчас, после очередного марафона в душе, о котором даже вспоминать стыдно, он стоит у плиты, засучив рукава рубашки, и выглядит невозможно сексуально с деревянной лопаточкой в руке.
На меня нахлынула волна нежности. Этот человек, который держит в руках всю Сибирь, сейчас пытается пожарить яичницу для меня.
— Что-то не так? — ухмыляется он, заметив мою улыбку.
Я сижу на островке посреди кухни и, скрестив ноги, наблюдаю.
— Все прекрасно, — отвечаю, закусив губу. — Просто… непривычно видеть тебя таким.
Он хмыкает, а потом подходит ко мне вплотную, раздвигая ноги и становясь между них. Его руки зарываются в мои волосы, а язык глубоко вторгается в мой рот. Ощущение вкуса мяты и чего-то сладкого будоражит… и когда он насильно заталкивает мне в рот карамельку, я понимаю почему.
Улыбаюсь и с характерным чмоком отрываюсь от него.
— И когда ты только успел?
— А ты не знала? — сосредоточенно глядя в мои глаза, он произносит это так спокойно, словно о погоде говорит. — Я обожаю сладости.
Прыскаю со смеху, скрещивая руки у него на плечах, а он тем временем щекочет мне шею за ушком.
— Я бы хотела, чтобы мы стояли во так вечно, — немного грустно говорю я, понимая, что это просто невозможно. Либо я всё ещё не до конца верю, что это всё правда. Что мы вместе… Мы женаты… Он наконец мой.
— Я не обещаю тебе вечность, но могу с уверенностью сказать, что буду рядом с тобой до последнего своего вздоха, Серафима.
Он смотрит на меня… говорит это так серьезно, что легкие не выдерживают, и я судорожно хватаю воздух в тот же момент, когда он снова меня целует.
Нас отрывает друг от друга только запах горелого, и, чертыхнувшись, мы вспоминаем про яичницу.
Северин смеётся, сказав, что это я виновата и поэтому буду есть ее до конца, но потом делает мне свежие тосты с яйцом и красной рыбой.
Эти простые моменты, наполненные таким глубоким смыслом, стирают грани между нами. Боль, которую мы оба носили в себе, и эмоции, которые так долго сдерживали, теперь выходят наружу. Каждое наше бережное прикосновение друг к другу, каждый влюбленный взгляд говорят о том, как сильно и давно мы оба этого хотели.
Но из-за этого не менее тяжело на душе.
Я боюсь, что это счастье не вечно. Боюсь, что его у меня отнимут.
Поэтому, когда после завтрака мы возвращаемся в спальню, я сразу же валю его на кровать и обнимаю.
Он гладит меня по спине и целует в макушку, а потом мягко спускается ладонями под нижнее белье и сжимает мои ягодицы.
Я уже знаю, что это значит, а потому сразу же седлаю его сверху. Он поднимается следом за мной, захватывая меня поцелуем, а после позволяет делать то, что моё невинное сознание никогда бы не решилось…
После секса мы вместе идём принимать ванну. Пар обволакивает нас, создавая интимную атмосферу. Мы обнимаемся, скользим мокрыми телами друг о друга. Его сильные руки подхватывают меня, и я обвиваю ногами его поясницу. Он входит в меня медленно, глубоко, и это открывает во мне новые, неизученные грани чувственности.
Позже он берет меня на кухне, прислонив к холодной столешнице и скидывая с неё все предметы, не заботясь ни о чем, кроме нашего желания. Каждый поцелуй, каждое движение наполнены чувством, которое только крепнет с каждым мгновением. С каждым днём…
Наш смех смешивается со стонами. Наши признания не перестают звучать в стенах дома.
Мы заканчиваем каждый день так, как не могли долгие годы — сливаясь воедино. Он во мне, его дыхание на моих губах служит продолжением моего, его сила, его нежность принадлежат лишь мне.
Мы не выходим из дома не меньше чем неделю. Каждый раз ему названивают по работе, но он не находит в себе сил оторваться от меня.
Однако все меняется, когда я ступаю на запретную дорожку и спрашиваю то, что мужчина с собственническими наклонностями может неправильно понять.
— Северин, ты… отпустишь Захара? — задаю вопрос, когда мы вместе лежим после очередного секс-марафона.
Его умиротворенный взгляд меняется на темный, и это отчетливо дает понять, что я зря его об этом спросила. Он резко отстраняется от меня, надевает брюки и встает с кровати.
— Его освобождение больше не обсуждается между нами, Серафима, — холодно отрезает он, а потом поворачивается и, что совсем не соотносится с тоном его голоса, нежно проводит по моей скуле пальцем. — Он никогда не выйдет из тюрьмы. Он убил моего брата.
67
Север