Запретная для Севера (СИ)

Он сильнее прижимает меня к стене и спускается ладонью к груди. Накрывает полушарие, вызывая изо рта нетерпеливый стон возбуждения.
— Черт возьми, — нехотя отстраняется, оскалившись и тяжело, прерывисто дыша мне в макушку. Я делаю то же самое.
В этот момент я вспоминаю о реальности, которая настигает нас словно холодный душ.
— Мама… Ринат… Они же там, за воротами, — шепчу я прерывисто, все ещё отходя от поцелуя. Щеки горят, как и низ живота, требуя о большем.
  
Северин медленно открывает глаза, его взгляд все еще затуманен страстью. Он прислоняется своим лбом к моему, его дыхание выравнивается, но все еще остается глубоким.
— Я впущу их, — хрипло произносит он, и в его голосе слышится легкая обреченность. — Но мы обязательно продолжим.
Он аккуратно опускает меня на ноги, но не отпускает, продолжая держать за талию. Мы идем к двери, и он открывает ее, пропуская меня вперед. На пороге уже стоят обеспокоенная мама и Ринат. Их лица искажены тревогой и непониманием.
— Добрый день, — говорит Северин, его голос звучит непривычно спокойно. — Прошу вас, проходите и извините за то, что не встретил вас лично.
Он делает жест, приглашая их в дом, и они, словно под гипнозом, следуют за нами. Конечно, когда ещё глава севера будет с ними настолько учтивым. Я и сама, честно говоря, в шоке, что он умеет таким быть.
Мы проходим в гостиную, и Северин предлагает всем сесть за большой длинный прямоугольный стол. Я чувствую напряжение, висящее в воздухе, но даже не знаю, от кого именно оно исходит. От природы Северина или от недовольства мамы и Рината.
— Северин, — начинает Архаров-старший, его голос звучит жестко, — это не шутки. Я приехал сюда забрать дочь Елены и без неё не уеду.
— Разве я держу ее? — отвечает холодно Север, садясь во главе стола так, будто весь мир, а не только этот стол и дом принадлежат ему.
Ринат переводит на меня взгляд, и я тут же прячу свой. Не могу выдержать осуждение в его глазах. Они приехали меня забрать, а я, словно не определившийся подросток, не могу разобраться с чувствами.
— Допустим, сейчас она желает остаться. Я не знаю, что между вами произошло, чем ты ее запугал…
— Архаров, — рычит Север, наклоняясь вперед. — Думай, что ты мне сейчас предъявляешь. Серафима жена главы севера. Разве может ее кто-то обидеть?
Я встречаюсь с ним взглядом и тону в его глазах, наполненных любовью.
Противоречивые чувства. Я с ума схожу от этого, но все равно принимаю. Даже если он всю жизнь будет ненавидеть меня за своего брата и не верить, я… не смогу разлюбить его.
Пока Ринат садится рядом с Севером, я помогаю присесть маме: она приобнимает меня за плечи и внимательно слушает мужчин.
— Что ты собираешься делать с Серафимой? Какие у тебя планы на ее жизнь. Я не позволю Елене переживать о том, что ее дочь в…
— Серафима сделала выбор. Я отпускал ее, но она не ушла, выбрав меня. Ты же не глупый и понимаешь, что это значит.
Архаров молчит, сжимая губы, словно не хочет даже произносить этого.
— Я переживаю о том, что произошло на свадьбе. Даже если ты когда-нибудь простишь ее, то главы других кланов будут желать ее убить.
— Не будут, — резко обрывает Север, и даже я вздрагиваю. — Я сохранил жизнь телохранителю Серафимы, и он рассказал мне обо всем. Я провел собственное расследование. Серафима была права.
Мама вздрагивает, ее глаза расширяются от ужаса, а я не знаю, как дышать. Воздух словно в одну секунду выкачивают из легких. По лицу стекает слеза, но сейчас не моё состояние важно…
Мама… Ее начинает трясти.
— Герман, — продолжает Северин, и каждое его слово — словно удар молота по маме, по мне, по нашим жизням, — он действительно убил Святославу, — говорит с сожалением, скривив лицо.
В этот момент мир вокруг рушится. Мама кричит, вырывается, бьет Северина в грудь. Ринат сдерживает ее, но она впадает в такое состояние, что ее начинает всю трясти, а по лицу градом текут слёзы.
Пошатнувшись, она оседает, и Ринат едва успевает ее подхватить.
— Я увезу ее отсюда, а после того, как она придёт в себя, мы вернемся к разговору. Ты идёшь с нами? — строго спрашивает меня Ринат, и когда не видит в моем лице согласия, кивает, забирает на руках маму и уходит.
Я же стою словно вкопанная, не в силах пошевелиться. По лицу текут, словно разъедающая кислота, слёзы. Мой взгляд прикован к Северину.
— Ты не сказал ничего нового, я всегда знала это, — я смахиваю с глаз слезы. — Но… Ты, — выдыхаю, и мой голос дрожит. — Ты оставил Захару жизнь? Даже после того, что он убил твоего брата?
Северин смотрит на меня с болью в глазах.
— В своей жизни я руководствуюсь только справедливостью, Серафима. Которая, к сожалению, почему-то обошла стороной тебя саму. Именно за это я и грызу себя сейчас. Я дал тебе уйти, потому что посчитал, что ты достойна человека, который бы тебе верил.
Его слова словно бальзам проливаются на мою израненную душу. Все эти дни я думала, что он отпустил меня из-за отсутствия чувств, но сейчас… Сейчас я понимаю, что он сделал это, потому что его сердце тоже разрывалось от боли, от вины, от осознания собственной неправоты.
— Мое сердце давно сделало выбор за меня, — говорю я, и по моим щекам начинают течь слезы. — И оно выбрало самого достойного мужчину на свете.
Я делаю шаг к нему, затем еще один, и вот я уже бегу. Бегу к нему, к его сильным рукам, к его горячим губам. Я запрыгиваю на него, обвивая его торс ногами, и впиваюсь в его губы. Это поцелуй отчаяния, соленый поцелуй прощения, поцелуй безумной, всепоглощающей любви. Мои руки зарываются в его волосы, тянут, прижимают его ближе. Я чувствую, как он отвечает мне, как его руки крепко обхватывают мои ягодицы, прижимая к себе, словно боясь отпустить. Как его язык клеймит и показывает, что вот он… момент, когда он перестает сдерживаться. Когда он ясно показывает, что я его.
  
64
 
Северин прижимает меня к ближайшей стене, продолжая безумно целовать. Его губы обжигают мои, его язык исследует каждый уголок моего рта, вызывая дрожь, что пробегает по всему телу. Я отвечаю ему с той же страстью, той же жаждой, что копилась во мне долгие годы.
Я так скучала… я всегда представляла, как это будет, но в жизни… его поцелуи вкуснее, его прикосновения жарче, его дыхание будоражаще.
Издаю гортанный прерывистый стон, когда он сильнее прижимает меня к себе, и я чувствую его член, толкающийся между моих ног. Это осознание вызывает новую волну желания, и я начинаю двигаться бедрами, инстинктивно ища большего контакта.
Мне мало. Его мало, касаний мало, поцелуев мало!
Северин отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горят темным, опасным огнем. Он смотрит на меня так, словно хочет поглотить, а я показываю, что совсем не против поддаться.
— Моя, — хрипло шепчет он, скользя языком по моей шее. Его хриплый голос пронизан необузданной страстью. Он опускает голову и, оттянув вниз ворот платья, начинает целовать грудь, оставляя влажные, обжигающие следы на чувствительной коже. Я запрокидываю голову, давая ему полный доступ, пальцами впиваясь в его волосы и пытаясь удержаться на плаву в этом водовороте ощущений.
Нихрена.
Тону нещадно, заполняя легкие лишь им.
Его губы обхватывают сосок, приподнимая меня и смакуя, как самое вкусное блюдо. Я извиваюсь от желания, трусь о тело огромного любимого мужчины, слыша рычание из его губ.
Я разбудила в нем зверя, который нещадно рвет пополам моё платье, заставляя его повиснуть на моей талии, и полностью зарывается лицом в грудь.
  
Его рука скользит между моих ног, сдирая трусики, а потом круговыми движениями растирая влагу по складкам.
— Боже… — вырывается из губ, когда он затрагивает и без того накаленный возбуждением комочек.
— Всего лишь твой муж, Серафима, — усмехается он, поднимая на меня свой тёмный от желания взгляд, а потом надавливает мне на скулы и глубоко и жёстко целует, не прекращая вращать пальцами по клитору.