Запретная для Севера (СИ)

Прерывисто выдохнув, я еле сдерживаю свой стон отчаяния. Я так сильно хотела этого звонка раньше и так злюсь сейчас.
— Ты… — все, что могу из себя выдавить.
— Мне не нравится твой голос. Ты… плакала?
— Разве тебя это касается? Разве тебя вообще касается что-либо из моей жизни? — повышаю голос, а потом останавливаю себя от нарастающей истерики.
Выдыхаю…
Он не сдержал свое обещание. Ладно. Это было не в его силах. Моя ошибка, что я настолько верила ему, но потом… Видеть, что он так рядом, но при этом даже не подходит, было убийственным!
  
После мучительной недели, когда мы находились в обществе наших родственников и знакомых, я думала, что схожу с ума! Что выдумала себе все то, что между нами творилось. И когда он исчез, благодарила вселенную, что она оградила меня от этих мыслей!
И что теперь… прошел год! Целый год!
— Я знаю, что ты не выходишь на улицу, Серафима. Но на следующей неделе будет ужин по случаю дня рождения Германа. Ты должна там быть, — строго произносит он, вызывая во мне волну протеста.
— Я никуда не пойду! Северин, ты в своем уме, какой день рождения?! У меня мама умерла! — кричу в трубку сорвавшимся голосом.
— Ты должна быть там, Серафима, — строго повторяет он все таким же тоном. — Я буду ждать тебя там. Ты должна быть там.
— Не буду… — сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в свои ладони.
— Сима, — обнимает меня сестра, и теперь уже мы вместе плачем. — Прости, я думала ты обрадуешься.
— Ты не виновата… — глажу ее по спине.
К вечеру того же дня нам приходят приглашения на тот самый день рождения. Отец косится на меня, но вслух ничего не предлагает. Свята перекатывается с ноги на ногу в ожидании моего решения.
А я не могу. Не хочу идти никуда, где есть музыка, радость и смех! Мне хочется окружить себя темнотой и сидеть там взаперти!
Но папа прав… Это ничего не изменит. Время будет идти, события меняться, а я останусь в статике, без движения.
Это не моя жизнь. Я никогда не была такой.
Глубоко вздыхаю и кладу пригласительные на комод.
— Я пойду, — произношу на автомате и иду в сторону лестницы в свою комнату. — Только пусть с нами будет Захар.
Мой телохранитель, которого папа приставил ко мне сразу же, стоило мне поехать в Европу. Не сказать, что я сразу же с ним поладила. Это было бы странно, учитывая моё отношение к незнакомым мужчинам.
Однако он сумел растопить лед моего сердца по отношению к себе. С виду серьезный, властный и грозный, этот мужчина оказался очень ранимым, добрым и бескорыстным.
А ещё он правда умеет поддержать и дружить.
И если бы он не был по уши влюблен в Святу, я бы подумала, что это из-за своих интересов, но нет…
Он правда добр ко мне. А я никогда не оставляю хорошее к себе отношение без внимания.
Отвлекаясь от мыслей, прохожу к лестнице и по пути вижу, как облегченно выдыхает папа, и как загораются глаза у Святы из-за моего согласия появиться на празднике.
Я принимаю это решение не потому что хочу, а потому что нужно возвращаться к тому, что было важным для меня год назад.
Мне нужно поговорить с Северином. Даже если это в очередной раз может сбить меня с пути.
  
26
 
Серафима
Поднимаю руку и поправляю серьгу в ухе, нервно кидая взгляд на свое отражение в стекле машины.
Словно ничего не случилось… Словно я не носила год траур. Макияж скрыл черные круги под глазами, и я ненавижу его за это. Я хотела бы видеть их и помнить каждую секунду о маме.
— Ты в порядке? — спрашивает Захар, словив мой взгляд в зеркале заднего вида.
— Я справлюсь, — отвечаю сквозь натянутую улыбку и чувствую, как ком подкатывает к горлу раз за разом при каждой попытке дышать ровно.
Я не хочу никуда ехать. Но я пообещала. Я должна. День рождения моего жениха, на котором должна встретиться с его братом…
До чего я докатилась вообще?
— Если ты почувствуешь, что не справляешься, ты всегда можешь сказать мне отвезти тебя домой.
Захар знает, как ненавижу эти мероприятия — с их лживыми улыбками, фальшивыми разговорами и этим… этим человеком, которого я должна называть своим женихом при всех. Вести себя так, словно мы близки. Позволять ему себя трогать. Да, многое между нами изменилось, но я по-прежнему в клетке рядом с ним.
Золотой плетеной клетке.
Когда доезжаем, я делаю один рваный, глубокий вдох и вхожу в здание. Отец со Святославой уже там. Лишь я долго не осмеливалась приехать.
Интерьер ресторана тяжелый, мрачный. Тёмное дерево, приглушённый свет, золотая отделка на зеркалах. Люди в вечерних нарядах фланируют туда-сюда, улыбки натянуты, бокалы звенят от встреч и разговоров.
Я должна быть частью этого, но вместо этого просто стараюсь быть собой.
Не улыбаюсь, не разговариваю ни с кем. Лишь ищу взглядом своих родных.
Но взгляд цепляет не их…
Взгляд цепляет его.
Северин стоит, загораживая своей широкоплечей фигурой двоих человек. Сердце пропускает удар. Колкий, острый. Этот человек вызывает у меня такой вихрь эмоций, что иногда мне кажется, что было бы проще не чувствовать вовсе.
Я злюсь на него. Нет, не просто злюсь, я ненавижу его за то, как он однажды появился в моей жизни и перевернул всё с ног на голову. А потом так же легко ушёл, будто ничего и не было.
И в то же время я понимаю, что злость, ненависть и ещё морок пять оттенков чувств — это не безразличие…
Он небезразличен мне… и осознание этого бьет сильнее чем то, что я вижу после… Когда он сдвигается немного вправо, и я замечаю красивую брюнетку, которая смеётся в ответ на его фразу.
Ее ярко-красное платье полностью обтягивает ее стройную фигуру. Совсем не сравнить с моим, полностью закрытым и черным.
Она продолжает смеяться, кокетливо касается его руки, а он смотрит на неё, словно оценивает, и что-то говорит в ответ. Во мне всё кипит. Моя рука непроизвольно сжимается в кулак. А сердце ноет.
Я резко отворачиваюсь, делая вид, что меня не волнуют ни он, ни его спутница. Вспыхнувшее раздражение заставляет меня искать способ успокоиться.
Я хватаю у проходящего мимо официанта бокал с шампанским и случайно задеваю ножкой рядом стоящий бокал.
Слышится звон разбитого хрусталя. Моё платье полностью забрызгано шампанским.
Но первое, что я делаю в этой ситуации, это поднимаю голову и смотрю на него.
Его лицо не выражает ни одной эмоции. Лишь ярко-синие глаза, что смотрят прямо в душу. И я могла бы отвернуться и сделать вид, что не вижу его, уйти, найти родных и весь вечер избегать его взгляда, но вместо этого я просто стою и смотрю.
Электрические разряды, что летают между нами, чувствуются на ментальном уровне. Наши взгляды по времени уже давно превысили свой лимит простого уважения или приветствия.
Но нам все равно.
Он делает шаг, и мой живот простреливает удар. Затем ещё один, и ещё. Когда понимаю, что идёт в мою сторону, трушу.
Развернувшись, убегаю из зала в поисках… нет, не уборной. В поисках успокоения.
Не разбирая дороги, бегу по темным коридорам, пока сильная хватка чьей-то руки не выдергивает меня из-за угла, а потом меня прижимают к твердому, огромному телу.
Я врезаюсь ногтями в его плечи и утыкаюсь лицом в рубашку, вдыхая запретный аромат.
Кажется, я схожу с ума. Совершенно точно. Я ведь злилась, была обижена на него! Стараюсь вспомнить эти чувства, достать их из глубин сознания, вытесненных диким желанием снова чувствовать его рядом.
— Отпусти меня, — голос дрожит, как и все моё тело.
— Ни за что, — он сильнее прижимает меня к себе, выбивая остаточный воздух из легких.
  
— Ты, наверное, издеваешься, — почти со стоном тяну я, уперевшись кулаками в его грудь и немного отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Говорить об этом после того, как смеялся с какой-то девицей — лицемерие, — бросаю я и только потом понимаю, как это звучит со стороны.