На дне Марса пустыни

 
Олег Палек
 
На дне пустыни
 
Мир Минимума 2
  
Краткое содержание первой книги Мира Минимума «На дне Марса»
 
Действие романа происходит через столетия после колонизации Марса. На Земле экологическая катастрофа, связь с ней потеряна. Сто тысяч колонистов выживают на Марсе в городе на дне каньона Маринер под властью «Церкви» – жесткого режима, контролирующего все ресурсы. За пределами города обитают пустынники-бадавии и дикие орды южан.
  
Трое друзей-клириков Академии – Имба (сила), Ликон (хитрость) и Чипка (интеллект) – в составе Сопротивления ведут борьбу с деспотией Церкви, движимые чувством справедливости и личной местью. Во время подземного рейда они обнаруживают девушку Ладу, замороженную 35 марсианских лет назад. Ее пробуждение запускает цепь событий, в которые оказываются втянуты Церковь, Сопротивление и бадавии. Лада становится ключевой фигурой в борьбе за будущее Колонии.
Обнаружение разбившегося земного корабля обостряет противостояние: Церковь хочет использовать его запчасти для починки реактора – основы жизни города; генерал Воздуха Динмод планирует захватить оружие корабля и зарыться в подземелья, обрекая колонистов на гибель; Лада мечтает восстановить корабль и вернуться на Землю.
Чипка взламывает сеть Церкви и раскрывает секрет «Голоса Бога» – тайного советника Верховного Жреца. Ликон ищет убийцу отца, Имба готовится к решающей схватке. Динмод начинает переворот. Все главные герои оказываются в эпицентре событий, но их планы рушатся: Лада оказывается дочерью Верховного Жреца, он передает ей власть. Имба попадает в плен, но с помощью Лады ему удается бежать в пустыню. Искалеченный Ликон попадает в плен к Кадару, бывшему подчиненному Динмода.
 
Глава 1
 
Чтобы услышать землю, нужно сначала перестать слушать себя.
 
Имба просыпался снова и снова, каждый раз погружаясь в одно и то же: плотную темноту, тесноту пространства, странные запахи. Он смутно помнил, как его поднимали, поили чем-то горячим и тихо говорили, но слова растекались в сознании, не оставляя следа. Он жадно глотал и снова проваливался в глубокий сон. В конце концов, тело взбунтовалось, потребовав окончательного пробуждения, и разум нехотя подчинился.
Воин распахнул глаза. Над ним смыкался низкий, неровный свод пещеры, вырубленный в скальной породе, плотно заросший темной растительностью. Воздух был влажным, пропитанным запахом сырой земли, глины и чего-то живого. Свет рождался здесь же, он струился из массивных, причудливо изогнутых колонн, будто выросших из пола. Это было мягкое, рассеянное, почти теплое сияние. Имба лежал на широком ложе, сплетенном из упругих гифов. Они дышали и нежно шевелились, касаясь его кожи. Он попытался приподняться, но нити мягко, но неумолимо стянулись, удерживая его. Имба напряг мускулы и рванулся с силой. Раздался тихий, влажный хруст, будто ломались ветки дерева.
Из глубины помещения послышались неторопливые, уверенные шаги. В полумраке, озаренном лишь светом колонн, возник мужчина.
– Полегче, сынок, полегче, – прозвучал голос, от которого что-то дрогнуло в самой глубине памяти. – Симбионт не любит, когда его ломают.
Незнакомец ласково провел ладонью по ближайшей колонне, и та в ответ вспыхнула ярче, осветив пространство. Затем он махнул рукой в сторону лежанки, и живые гифы послушно разошлись, освобождая Имбу. Тот поднялся, растирая онемевшие руки и спину.
Мужчина присел перед ним на корточки. Его облик был типичен для пустынника-бадавия: практичный костюм из плотной, потертой ткани темного цвета, капюшон откинут за спину, глаза скрыты за затемненными стеклами защитных очков. Кожаные, грубо сшитые ботинки, на поясе – несколько сумок с угловатым содержимым. Лицо изрезано глубокими морщинами, кожу обожгли ветры и солнце пустошей. Небольшая, аккуратная борода придавала лицу суровую основательность. На щеке белела бледная полоса – след от ношения ИГК, но не такая резкая и воспаленная, как у жителей города.
– Кто вы? – спросил Имба, и в его голосе прозвучало не только недоумение, но и настороженность.
– Все еще не узнал? – Собеседник усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. – Я твой отец, Се Тер.
Воин вздрогнул и впился взглядом в это лицо. Да… что-то неуловимо знакомое, будто тень из самого детства, мелькнуло и исчезло. Но это невозможно! Его отец погиб, когда Имбе было всего три года [1], тело так и не нашли. Инстинктивно он сложил пальцы обеих рук в знак защиты от ереси.
– Отец?! Ты же… ты погиб в завале много лет назад!
– Как видишь, нет, – в спокойном голосе Се Тера прозвучала усталая ирония.
Имба провел рукой по своим спутанным, давно немытым волосам, пытаясь совладать с нахлынувшим водоворотом чувств.
– Что же ты молчал все эти годы?!
– Будет длинное объяснение, сынок. Но сначала короткий обед. – Он обернулся, и в проеме появилась женщина с деревянным подносом в руках. Ее лицо было удивительно спокойным и добрым. – Я отойду по делам. Приведи себя в порядок. Умывальник в углу. Там же лежит смена одежды. Свою положи на корень, ее постирают.
– Мне нравится моя одежда, – возразил Имба, проводя ладонью по грубой ткани формы клирика Церкви.
– Да, только в ней ты провел неделю в тюремной камере, двое суток блуждал по пустыне, а потом еще несколько дней пролежал здесь в горячечном бреду.
Имба сдался:
– Хорошо… отец.
Се Тер вышел. Женщина, не произнеся ни слова, плавным движением руки указала на пустое место на полу. Оттуда стали подниматься тонкие, гибкие побеги. Они переплелись в причудливый, но устойчивый маленький столик. Она поставила на него поднос и также бесшумно скрылась в полумраке.
На деревянных тарелках лежали ломтики темного мяса, несколько пупырчатых фруктов незнакомого вида и глиняный кувшин. Аромат был густым, пряным, вызывающим слюну. Стула не было, как и привычных приборов. Голод оказался сильнее условностей – Имба встал у столика и начал есть руками, чувствуя, как сила понемногу возвращается в тело. Он запил еду водой из кувшина, выпив до дна.
Закончив, парень направился в указанный угол. Там меж переплетений гифов в стене торчал толстый, узловатый корень. Больше ничего. Имба вздохнул, припоминая слова Лады о том, что в Обители многое подчиняется воле и воображению. Он сосредоточился, пытаясь представить себе обычный городской кран, из которого течет струя воды. Корень судорожно дернулся и скрутился в причудливый узел. В тот же миг часть стены бесшумно раздвинулась, и на пороге возникла женщина. Она мягко улыбнулась, коснулась ладонью корня – и из его складок, будто слезы, полилась чистая вода. Потом она шагнула назад, и стена сомкнулась за ней, не оставив и следа от прохода.
Воин сбросил с себя грязную одежду и приступил к умыванию. Вода, струившаяся из живого корня, была прохладная и душистая, приятно пенилась на коже, смывая не только грязь, но и тяжкий налет усталости. Она впитывалась в почву без остатка, не оставляя даже малой лужицы, будто сама земля жадно пила эти капли. Рядом, у основания корня, его ждал сверток: практичный пылезащитный комбинезон темно-красного цвета, точь-в-точь как у бадавиев. Он переоделся, предварительно обшарив карманы старой одежды. Пусто, лишь ремонтный набор для ИГК. Должны были быть ножи, веревка, фляга… что-то еще. Он не помнил, было ли все это с ним, когда его нашли, или растерял, когда убегал от офицеров Церкви.
  
Имба попытался повторить трюк женщины – мысленно приказать стене раздвинуться, но та оставалась монолитной и равнодушной к его внушению.
– Не стоит пока выходить наружу, – прозвучал за его спиной спокойный голос.
Имба обернулся – он не слышал ни шагов, ни шороха. Сетер стоял в нескольких шагах, возникнув будто из самой тени.