Пташка Барса (СИ)

В этом вакууме удовольствия я чувствую, как Самир срывается. Его движения становятся хаотичными, рваными.
Мужчина издаёт низкий, гортанный рык. Он толкается в последний раз, глубоко, до боли, и замирает.
И я чувствую, как мужчина кончает. Каждая пульсация его члена отзывается во мне новым слабым сжатием, как эхо. Это финальный аккорд.
Я прижимаюсь лбом к его потной шее, и по щеке скатывается слеза – от переизбытка, от опустошения, от какой-то странной, непонятной…
  
Любви.
  
Глава 59.1
 
Я прихожу в себя медленно. Перед глазами всё плывёт – свет распадается на пятна, тени двоятся, воздух кажется густым.
Тело тяжёлое. Ноги ватные. Кожа чувствительная до невозможности – любое движение отдаётся мягкой дрожью.
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и только тогда понимаю, что Самир всё ещё держит меня на руках.
А потом медленно опускает меня на ноги. Ступни касаются пола, и я чуть пошатываюсь, инстинктивно цепляясь за его плечи.
– Порядок, пташка? – хрипло уточняет он.
– Да? – киваю, сама не до конца уверенная. – Да. Я просто… Мы стул сломали.
Щёки начинают пылать. Мне вдруг становится неловко, будто нас застукали. Хотя здесь никого нет.
– Хуйня, – бросает мужчина. – Ёбаные жмоты всякую херню дешманскую покупают.
– Это железный стул, Самир!
– Для той, кто кончил дважды, ты слишком энергичная. Я не дорабатываю?
Меня обдаёт жаром. Смущение накрывает мгновенно – до кончиков пальцев. Хочется провалиться сквозь пол, и одновременно…
Нет. Совсем не хочется. Я настолько соскучилась по мужчине, что готова терпеть и его пошлости, и ужасный характер.
– Самир! – выдыхаю, зажмуриваясь. – Ты невозможный.
Я смущённо отворачиваюсь, будто это может меня спасти. Как будто если я не буду на него смотреть, то всё это – исчезнет, рассыплется, окажется сном.
Пальцы дрожат, когда я натягиваю блузку, поспешно, неловко. Ткань цепляется за кожу, будто издевается.
Я расправляю её слишком тщательно, лишь бы занять руки, лишь бы не думать.
Меня буквально тянет провалиться под землю, когда я натягиваю трусики, одёргиваю юбку.
Я сжимаю бёдра, слишком резко осознавая, насколько между ног влажно. Слишком.
Я слышу щелчок за спиной. А следом тянется запах табака. Я оборачиваюсь на Самира.
Он курит, облокотившись на стол. Даже удосужился футболку надеть. Просто стоит так, будто это самое естественное состояние. Хоть брюки застегнул – и на том спасибо.
Мышцы на плечах и груди всё ещё напряжены. Самир держит сигарету двумя пальцами, выдыхает дым в сторону, и в этой позе есть что-то пугающе спокойное. Хищное. Контролируемое.
Я замираю. Внутри снова тянет, щекочет, вспыхивает. Глаза сами скользят по его телу, и мне приходится усилием воли оторваться, потому что иначе…
Иначе я снова забуду, как дышать.
– Глазеешь, пташка, – цокает Самир. – Или на ещё один оргазм напрашиваешься?
– Нет! – я вскрикиваю слишком резко. – Я не… Я вообще не за этим сюда приехала!
– Уверена? Чисто чтобы поздороваться Самойлова задействовала? Я так понимаю, ему дохера чего надо было сделать, чтобы привести тебя сюда. Как договорилась, а?
– Самир… Ты же не ревнуешь?
Слова вылетают сами. И в тот же миг я ужасаюсь им.
Это звучит абсурдно. Почти смешно. Такой, как Барс, не ревнует. Такие берут, пользуются, уходят. У них нет времени на глупости вроде чувств.
И всё же… Внутри что-то дрожит. От слепой, испуганной надежды.
Потому что, если Самир ревнует – значит, ему не всё равно. Значит, я не просто удобное тело и удачное совпадение обстоятельств.
От этой мысли становится тепло. Господи, какая глупость.
Я знаю, что нравлюсь ему. Это очевидно. Он не скрывает. Я знаю, что он хочет меня.
Но… Я не уверена, что этого достаточно.
Что это не просто развлечение. Не очередная история, которая закончится, как только ему надоест или станет неудобной.
Я понимаю, что у Самира был даже не десяток девушек. Уверенных, красивых, раскованных. Тех, кто не теряется, не краснеет, не задаётся лишними вопросами.
И на их фоне я – кто? Я не понимаю, чего мужчина хочет со мной. И что вообще сейчас происходит.
Всё слишком новое. Слишком зыбкое. Я стою на тонком льду и боюсь сделать шаг – потому что могу провалиться.
Сердце бьётся быстро, в груди тесно, мысли путаются. Я смотрю на Барса и чувствую одновременно надежду и страх.
Мне хочется верить, что это больше, чем просто желание. Но я боюсь спросить.
– Хуйню не неси, – скалится Самир, затягиваясь. – Я не ревную.
– Ладно, – я поджимаю губы. – Как скажешь. То есть… Ты совсем не будешь против, если я с Самойловым продолжу общение?
Самир напрягается мгновенно. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Плечи становятся шире, спина выпрямляется, челюсть сжимается.
Взгляд, секунду назад расслабленный, темнеет, тяжелеет, становится острым, хищным.
Передо мной больше не ленивый мужчина с сигаретой. Передо мной – дикое животное, которое только что почуяло угрозу.
Я прикусываю губу. И, чёрт возьми, улыбаюсь. Потому что это невозможно не заметить.
Потому что, если Самир так реагирует, значит – я не пустое место. И это заставляет счастье распускать бутоны в моей груди.
Но вместе с этим в груди тянет. Неприятно. Тревожно. Потому что я понимаю, что так дальше продолжаться не может.
Я ведь сказала Самиру правду. Я действительно приехала сюда ради секса. Есть кое-что ещё, что мне нужно сделать.
Я готовилась, планировала. Подбирала слова. Я была уверена, что могу это сделать.
Но сейчас… Мне не по себе.
– Мне нужно кое-что сказать, – от нервов я заламываю пальцы. – Точнее… Поговорить с тобой. Потому что…
Мой голос дрожит. Всё внутри стягивает от тревоги, голосовые связки перехватывает.
Я поднимаю взгляд на мужчину и заставляю себя договорить:
– Самир, я больше не приеду.
  
Глава 60
 
Я признаюсь, и тут же сжимаюсь. Знаю, что всё будет плохо. Что грянет гром, разорвётся тишина, и этот хрупкий, только что сотканный из поцелуев и стонов, мир рухнет.
Мне уже плохо. От одних только этих слов, что повисли в воздухе, липкие и горькие. Они обжигают губы.
Всё внутри подрагивает. Мелкой, частой дрожью, которую не остановить.
Самир вскидывается всем телом, отрываясь от стола. Зрачки сужаются до булавочных головок, превращая глаза в две щели, полные черноты и дикого гнева.
Его лицо, секунду назад расслабленное, каменеет. Все мышцы натягиваются, проступая под кожей чёткими, жёсткими линиями.
Исчезает даже намёк на ухмылку. Всё, что остаётся на его лице – это чистая, неразбавленная ярость.
Кровь стучит в висках. Темнеет по краям зрения. Страх обволакивает позвоночник.
– Повтори, – цедит Тарнаев. – Потому что у меня в ушах звенит. Кажется, что ты какую-то хуйню ляпнула.
– Самир… – я обнимаю себя за плечи. – Я просто… Я не… Это не хуйня, ладно?
Я зажмуриваюсь на секунду, собирая в кулак все остатки смелости, которые ещё не сгорели в пламени его ярости.
Внутри всё переворачивается, желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Но я заставляю себя открыть глаза. Встретить его взгляд.
Утонуть в этой бушующей, чёрной буре.
– Я действительно не приеду больше.
Я отступаю на шаг. Спиной упираюсь в холодную, шершавую стену. Бетон холодит кожу даже сквозь ткань.
Я знаю, что Самир не сделает мне больно. Не ударит. Не тронет. Я знаю это.
Но его злость… Боже, его злость – это отдельная стихия. Она всей своей чудовищной тяжестью обрушивается на плечи, заставляя сутулиться.
  
Каждый новый взгляд мужчины это удар плети. Острые, жгучие щелчки, от которых всё внутри дёргается и сжимается.
От ярости мужчины зудит под кожей, будто меня посыпали крапивой. Я чувствую её на языке – горький, металлический привкус страха и вины.