Пташка Барса (СИ)

Хуй кто тронет. У Самойлова уже мишень на лбу горит. Я-то думал, что он норм.
Не друг, но уважение было. А теперь? Сука. Если он её хоть пальцем…
Да я его в цемент залью. В рояль засуну. Или с балкона, блядь, выкину.
И что бесит – я знаю, что пташка специально. Нарывается. Упирается. Проверяет, как далеко может зайти.
А меня штырит. Пальцы чешутся. Грудь сдавливает. Хочется орать, выть, разъебывать всё к хуям.
  
Сука! Блядь! Когда это попустит-то?
Когда перестанет вот так жечь внутри, будто кислоту влили?
– Раиль как? – скалюсь, стараясь отвлечься. – В деле?
– Да, – Эмиль кивает, жуя жвачку. – Как только скажешь, что конкретно нужно сделать – и мы займёмся.
Коротко объясняю, что случилось. Как за мной слежка началась, когда я со склада выезжал.
Ничего не предприняли, но следили. А это уже напрягает. Даже больше, чем если бы палить начали.
Нужно понять, кто. Номера, точки, лица. Камеры, выезды. Нужно знать, кто против меня воюет.
От меня удара ждут. И правильно ждут. Слишком громко себя повели.
И сейчас мне нужно, чтобы кто-то копнул. Но не из моих людей. Кого со мной не свяжут.
От меня они подвоха ждут.
А вот от Эмиля – точно нет.
Он не мой. Он вообще ни под кого не гнётся. Хитрый шакал, вечный гастролёр. То там всплывёт, то тут.
– Только девку свою не вмешивайте, – цежу, перекатывая в зубах сигу. – Не хватало, чтобы она что-то испортила.
– Мы её не вмешиваем, – Эмиль сразу жёстче. – Это раз. Второе – девкой её не называй. Уважение прояви.
– Уважение? Да вы же её вдвоём...
– Завали, Барс. Ещё слово – и мне похуй на всё. Без ринга тебя разъебу. Снегурочка моя – не повод для дискуссии.
Присвистываю. Смотрю на него уже иначе. Охуеть.
У меня в башке щёлкает. Этот тип, который мог трахнуть любую, а через два часа не вспомнить имя. Этот тип – сейчас закипает из-за тёлки?
Одну тёлку трахнул – там же и вторую, третью, кто подвернётся. Без привязки. Без последствий. Он никогда ни на ком не зависал.
А теперь реально на измене из-за неё.
Пиздец. Да он за неё сейчас ебальник мне раскрошит, если дальше полезу.
Интересно. Очень интересно.
Что она там с ним сделала, а? Что такого в ней, что даже Эмиля с катушек срывает?
– Ну нихера себе, – выдыхаю. – Ладно. Без претензий. Считай, услышал. Но всё равно не шарю, как можно одну девку делить.
– А это не наше решение, – Эмиль скалится. – Это всё проклятый дом.
– Чего, бля?
– Проклятый дом. Или дом порока. Я предпочитаю называть его трахательным домом. Попадёшь туда с девкой на Новый год – и всё, пиши пропало. Связаны.
– Ты ебанулся. Что за ересь ты несёшь вообще?
Раздражение внутри поднимается волной. Не люблю всю эту шизоту. Приметы, суеверия, сглазы, проклятия – всё это для бабок на лавочке и сектантов.
А Эмиль с такой рожей об этом затирает, будто истину говорит.
– Да ты прикалываешься, – хмыкаю, упираясь локтями в стол. – Ну не бывает такого. И чтоб много таких парочек было? Не гони.
– А ты проверь, – Эмиль пожимает плечами. – И сам офигеешь.
Отмахиваюсь. Хуйня полная. Проклятый дом. Связаны. Да вы чё, угораете? Я в такую мистику не верю.
Это всё для тех, у кого мозгов не хватает объяснить, почему их потянуло на одного и того же человека. Любовь, судьба, херня эта вся.
С нами такие штучки не проходят. Я сам решаю, кого трахать. Сколько. И когда. Никто мне не указ.
Тем более – не какой-то там «дом».
Завязываем с Эмилем. Последние указания – чётко, без суеты. Знает своё дело. Через пару дней выйдет на связь, расскажет, что нарыли.
Он уходит. Я остаюсь. И сижу, в ахуе.
Проклятый дом. Одна девка на двоих. Блядь. Кто в здравом уме делит бабу?
Да и похер. Не мне в чужую постель лезть. Мне бы со своей разобраться.
– На выход, – заходит Тим, конвоир. – Пора в камеру.
– Не, – поднимаюсь. – Телефон дай. Отзвонится надо.
Он кривится, морда словно лимоном облитая. Прекрасно знает, на что идёт. Подставляется.
Но, сука, я бабок немерено башляю. Пора отрабатывать. Тут всё по моей указке ходит. Каждая мразь знает, с кем дело имеет.
Он может тут формы корчить, но карман у него звенит от моих купюр. Так что пусть не выпендривается.
– Слушай сюда, – рычу, когда на том конце берут. – Дать девчонке собраться. Как проверки закончатся – её ко мне. В ближайшее время.
– А… Да, сделаем, – охранник сглатывает.
– Не прессовать. Но и не предупреждать. Ни слова. Пусть сюрприз будет.
Она же, сучка, любит мне сюрпризы устраивать. Вот и ей будет. Посмотрим, как ей зайдёт.
В прошлый раз не сложилось. Раньше спетляла со свиданки. Теперь всё будет иначе.
Проведёт со мной тут пару деньков. В тесной комнатке. И никаких границ.
Сделаю её своей.
Сюрприз, пташка. Ты ж любишь такие штуки.
  
Глава 45
 
Я выиграла? Выиграла. Барс позвонил? Позвонил.
Должна бы радоваться, прыгать до потолка, петь, танцевать – да хоть чаю заварить себе праздничного.
А я сижу, как пришибленная. Дрожит внутри, дрожит где-то в районе солнечного сплетения, будто струна там натянута до предела и вот-вот лопнет.
Да, конечно я рада. Конечно. Особенно тому, что Самир в порядке. Что голос был злой, хриплый, с нажимом – как всегда. Значит, живой.
Мужчина больше порычал, чем поговорил – но это тоже знак. У Самира, если честно, даже комплементы похожи на угрозы.
Но внутри всё равно покоя нет. Что-то должно случиться. Знаете это ощущение?
Когда воздух меняется. Когда небо как будто тяжелеет, даже если солнце. Когда что-то вот-вот рванёт – только ты не знаешь, откуда. И это хуже всего.
И охрана себя странно ведёт. Бросает на меня взгляды, а ничего не говорит.
Я хожу на учёбу, подрабатываю переводами. А на душе неспокойно. И я…
Черт возьми, я скучаю по этому ужасному громиле!
Скучаю по его рёву, по его рукам, по его взгляду, от которого кровь бросается в лицо.
Скучаю, как идиотка.
До глупой заминочки, когда кто-то в толпе хмыкнет похоже – и сердце срывается с места. До того, что ищу его взгляд среди прохожих.
Он ведь преступник. Зэк. Огромный, шумный, пошлый и абсолютно ужасный мужчина без намёка на воспитание.
А я скучаю. Чудовищно. Дико. Стыдно.
В голове уже зудит идея – снова поехать к Самойлову. Это ведь работает.
Только… Демид в командировке. И, возможно, всё-таки не стоит демонстрировать Барсу, насколько хорошо я в курсе передвижений другого мужчины.
Он странненько реагирует на такие вещи.
Вздрагиваю от звука дверного звонка. Подскакиваю, сбрасываю с колен тетрадь, чуть не поскальзываюсь.
Выглянув в глазок, замечаю двоих охранников. Ну конечно. Кто же ещё? Они даже курьеров не пропускают.
– Что такое? – я распахиваю дверь и сразу замираю. – Если что, я до утра дома и…
– Не дома, – отрезает один из них. Крупный, но низкий. Сава. – Приказ.
– От кого?
Сава выгибает бровь. Медленно. Выразительно. Смотрит на меня так, словно я идиотка.
Ой.
– От Самира? – выдыхаю я. – А что он сказал? Он в порядке? Он...
– Сказал, чтобы собиралась и в тачку садилась, – раздражённо бросает второй. Ахмет. Всегда хмурый, всегда бурчащий.
Ахмет меня, похоже, терпеть не может. Я старалась! Честно! Чай приносила. Булочки пекла!
Даже стульчики им вынесла, чтобы они не маялись на лестничной площадке, как глупые грифоны у подъезда.
А он всё бурчит и зыркает, как будто я его лично налогами душу.
Но сейчас мне плевать. Пусть Ахмет хоть лопнет от неодобрения, хоть лапы мне за спину заломает и морду скрутит в узел – я еду.
Барс объявился.
  
Сердце – как воздушный шарик. Проткнули, и полетело, трепыхаясь. Сладкая паника во рту, ноги предательски дрожат.
Самир хочет меня увидеть. От этого щекочет под грудиной, греет в животе, выкручивает изнутри.