Пташка Барса (СИ)

Даже если хочу что-то мелкое – вроде погулять во дворе – это сразу же выполняется.
Я падаю на кровать. Заворачиваюсь в одеяло с удовольствием. Не признаюсь даже в мыслях, что это спальня Самира.
В этой комнате чуть теплее. И воздух словно до сих пор пропитан его голосом, его сигаретами, его смехом.
И я, как дура, ловлю остатки этого запаха.
Я ёрзаю на кровати, как будто не могу найти себе места. На полную грудь втягиваю аромат парфюма мужчины, оставшегося на подушке.
  
Пряный, мужской, с примесью сигарет, какой-то горечи и чего-то волнующе знакомого.
Чего-то, что я до конца не могу назвать, но чувствую каждой клеткой.
Уткнувшись носом в подушку, я почти физически ощущаю, как Самир здесь лежал.
Мне хочется, чтобы он был здесь. Даже если с угрозами, с хищным прищуром, с этим своим голосом, от которого мурашки бегут по позвоночнику.
Если бы что-то случилось – мне бы сказали?
Если бы он умер – меня бы вышвырнули отсюда, верно?
А может быть, пострадал?
Может быть, лежит весь в крови, в отключке, а мне ничего не говорят, потому что я – никто.
Марго обещала поспрашивать. Не призналась, что у неё за источники появились, но обещала помочь.
Она пытается держать меня в сознании. Зовёт гулять, постоянно на связи. И я чувствую, что подруга изменилась.
Уже не та. Уже не летит в пропасть с головой. Уже не бросается на каждого, кто посмотрел косо. Она успокоилась.
Словно нашла ориентир. Или человек рядом стал её ориентиром. Кто – я не знаю. Она не рассказывает. Но я чувствую – она стала счастливой.
А мне остаётся лишь тереться в догадках и ждать.
Нет!
Я подскакиваю с кровати. Сердце колотится с такой силой, будто сейчас выскочит из груди и убежит искать Барса само.
Я не могу больше сидеть тихо и ждать весточки. Я обязана узнать, что случилось с Самиром.
Я чувствую, как внутри всё сжимается в комок. Железный. Твёрдый. Ярость накапливается в каждой клетке.
Я не просто хочу – я должна знать правду. Сейчас. Немедленно.
Я резко выбегаю из комнаты. Я перепрыгиваю ступени по две, голова кипит. Ощущение, будто лечу на парах боли и злости, и никто не сможет меня остановить.
Я подлетаю к двери и, не раздумывая, с силой дёргаю ручку. Щёлкает замок.
Дверь чуть приоткрывается – и тут же резко тормозит. Не из-за замка. Из-за них.
На пороге стоят двое. Как из учебника по «Как быть телохранителем и довести подопечную до нервного срыва за два дня».
– Куда собрались? – уточняет один.
Меня трясёт. Я в бешенстве. И в моменте даже слова выдавить не могу, настолько сильно меня трясёт.
Я уверена, что Барс знает всё, что происходит со мной. Знает, сукин сын. И сидит где-то в своём логове, оттуда наблюдает.
Я чувствую. Это уже не просто догадка – интуиция зудит под кожей, дерёт в горле, как затаённая злость. Он знает каждый мой шаг.
И при этом молчит.
Ну ничего. Хочешь играть в молчанку? Отлично. Сейчас сыграем.
Сыграем так, Самир, что ты не усидишь в своей клетке. У меня тоже есть когти. И язык.
И мой способ играть точно Барсу не понравится.
– К Самойлову поедем, – нараспев произношу я.
Теперь у Барса просто не будет шансов не объявиться.
  
Глава 43.1
 
Раздраконить Барса Самойловым – лучший из вариантов. Самый рабочий.
Проверено!
Охранники переглядываются. В их взглядах читается всё, что нужно: растерянность, тревога, попытка вспомнить инструкции.
Первый мнётся, дёргает плечом. Второй отводит взгляд, будто ищет глазами подмогу, но подъезд пуст.
– Не положено, – наконец выдавливает второй. – Барс чётко дал понять, что…
– Разве? – моргаю невинно. – Мне такого не говорили. Барс сказал, что я могу ездить куда хочу. А я хочу в офис Самойлова.
Они оба замирают. Напряжение в воздухе – будто наэлектризованная паутина. Ещё чуть – и кто-то сорвётся.
– Но…
– Ну, или вы можете позвонить Самиру, – я склоняю голову вбок. – И с ним уточнить всё. Потому что я – разрешение получила.
Они стоят, как два заблудших барана перед бойней. Идеально.
Я чувствую, как внутри что-то ликующе дрожит. Азарт. Охота. Контроль.
Неужели, наконец, я смогу выдернуть Самира из тени?
В груди всё ещё дрожит, пульс гуляет по сосудам, будто туда впрыснули ток, но я держусь.
Проглатываю свой страх с удовольствием. Потому что испуг вкуснее, когда он под соусом из решимости.
Это опасная игра. Опасная до мурашек. До лёгкого подташнивания в солнечном сплетении.
Я чувствую себя на грани – будто ступаю по тонкой проволоке, натянутой между двумя небоскрёбами. И мне это нравится.
Раньше я молилась, чтобы Самир исчез. Чтобы никогда больше не прикасался. Не смотрел. Не дышал в мою сторону.
Но теперь… Теперь я почти свернулась калачиком от тоски по его голосу. По его рычанию. Я хочу знать, где он. Хочу видеть. Хочу чувствовать.
И даже если он сейчас при смерти… Я знаю, он бы нашёл в себе силы зарычать на меня за встречу с Самойловым.
Он бы вырвал у жизни последние силы только ради того, чтобы схватить меня за руку и прорычать очередную угрозу.
– Ну так? – вздёргиваю бровь, смотря на охранников. – Мы едем? Потому что я точно да.
Разворачиваюсь на пятке, иду к лифту, будто мне принадлежит этот дом. Будто я в нём хозяйка, а не заключённая.
Каждый шаг отзывается вибрацией в коленях, но я не даю себе замедлиться. Не показываю ни крупицы страха.
И когда через полминуты сзади раздаются тяжёлые, торопливые шаги – я улыбаюсь победно.
Я стараюсь не слишком довольно улыбаться, пока мы едем в офис Самойлова.
Но, честное слово, это сложно. Потому что я добилась желаемого! Пусть и малой победой – но добилась.
Меня везут туда, куда я сама захотела. И охрана, растерянно переглядываясь, просто следует за мной, будто я их начальница.
Мне никогда не нравилось управлять людьми или приказывать. Сколько себя помню – старалась быть удобной. Не встревать. Не создавать проблем. Не требовать.
Это всегда казалось мне неправильным. Страшным. Как будто, если я начну что-то диктовать, то вся конструкция вокруг рухнет.
Но сейчас – плевать. Если это единственный способ дотянуться до Самира…
Хоть как-то задеть его нервы, вытащить его на свет, заставить его выйти на контакт…
Значит, буду играть в эту игру. Пусть мне самой страшно от собственной решимости – я всё равно пойду до конца.
Машина притормаживает на подземном паркинге. Я не даю себе времени передумать.
Срываюсь с места, пока охранники ещё не вышли. Подхожу к лифту, нажимаю кнопку.
Давлю быстро, чтобы уехать в одиночестве. Пусть останутся внизу. Пусть пожалуются на меня Барсу.
А тот – пусть гадает, что я там, наверху, делаю с Самойловым в одиночестве.
Пусть его перекосит от ревности. Пусть сорвёт к чёрту всё, но покажется.
Лишь бы появился. Лишь бы вернулся ко мне – в каком угодно состоянии.
– Я к Самойлову, – озвучиваю девушке на ресепшене.
– Вам назначено? – она прищуривается. – Господин Самойлов…
– Скажите, что к нему пришла Эвелина Пташина. Уверена, он меня примет.
От собственной дерзости кружится голова. Меня будто током обдаёт изнутри. Что я творю вообще?
Но мне нравится. Это ощущение. Эта безумная, пульсирующая свобода. Смелость, которую раньше не могла бы в себе даже вообразить.
Я не просто переступаю черту. Я танцую на ней.
Я даже не жду ответа. Направляюсь по памяти в сторону кабинета Самойлова.
И к моменту, когда я дохожу, секретарша Самойлова уже просто кивает мне. Без слов впускает в кабинет.
– Чем обязан? – Демид ухмыляется, развалившись в кресле с довольным видом. Словно только что продал ещё одну душу и пару миллионов в придачу. – У вас с Барсом брачные игрища такие? Я ему счёт ещё за прошлый клининг не выставил.
  
– Он мне не отвечает, – я дую губы, падая в кресло. – Поэтому…