Пташка Барса (СИ)

– Я… А мне же надо представиться! Ну, Лина…
– По моей схеме давай.
– Эм… Эвелина Пташина, двадцать.
Я сиплю, не сомневаясь, что мужчина и так это знает. А после начинаю тараторить.
Разговор – это ведь шанс оттянуть время. Пусть он лучше будет слушать про то, какой я феечкой была на утреннике, чем узнает цвет моего белья.
– На переводчика учусь! – выпаливаю, ползя по полу. – Я кофе люблю с молоком, ненавижу понедельники, и до сегодняшнего момента считала, что худшее, что может произойти – это двойка на сессии. Вот…
  
Барс скалится довольно. Он будто смакуя мой страх, мою глупость. Его торс напряжённый, мышцы ходят при каждом шаге.
Я пытаюсь не смотреть вниз. Клянусь, я пытаюсь. Но это так сложно!
– Ну, познакомились, значит, – ухмыляется Барс. – Теперь можно трахаться.
Я ахаю, чуть ли не взвизгиваю и отталкиваюсь локтями, попой скользя по холодному полу.
– Подожди! – лепечу сипло, захлёбываясь словами. – Это слишком быстро! Я… Я не успела морально подготовиться! Мне бы… Мне бы чаю! Или в душ! О, нужна сначала группа моральной поддержки!
Тарнаев наклоняется. Прям нависает, словно зверь, что только делал круги, а теперь решил, что хватит.
Он движется слишком быстро. Мне некуда ползти. А самое страшное – я понимаю, что если не отверну голову, если не спрячусь – через секунду я буду в упор смотреть на его арматуру!
Я подгибаю ноги, пытаюсь закрыться, а в следующее мгновение раздаётся хлопок. Резкий, оглушающий звук.
Я взвизгиваю, падаю набок, вжимаясь в пол. Сердце останавливается. Я не дышу. Просто лежу, трясусь.
Это был взрыв?!
  
Глава 4
 
Внутри всё холодеет. А потом накрывает ещё большая волна паники: а вдруг это побег?!
Всё же у каких-то заключённых получилось сбежать.
Эй! Я тоже! Я хочу с ними!
Ил кто-то устроил диверсию, чтобы выкрасть меня? Ну мало ли, я же, может, какой-то редкий вид!
– Да вы блядь издеваетесь?! – рявкает Барс.
Я приоткрываю один глаз, желая понять, что происходит. Замечаю мужчину и то, что он стоит ко мне спиной.
Это хорошо. Очень хорошо. Безопасно.
До тех пор, пока взгляд, скользнув вниз, не замирает на… Ох ты ж. На его заднице.
Обнажённой, идеальной, круглой, явно крепкой.
Я дёргаюсь, отшатываюсь, отвожу взгляд. Это всё мои глаза! У них какой-то там сбой произошёл. Не слушаются меня!
Сердце бешено колотится, ладони потеют, а в нос тем временем пробирается вонь. Сильная, резкая, отвратительная.
Сразу тошнить начинает, будто что-то умерло в этой камере вечность назад.
Ой!
Я щурюсь и замечаю, что по комнате начинает подниматься пар.
Ой снова!
Потому что я замечаю, что этот дым парит над моим чемоданчиком. Мой несчастный друг, переживший столько всего…
Теперь лежит треснувший и с разошедшимися швами. И выражает своё недовольство шипением.
Я клянусь, он шипит!
Сквозь разошедшиеся швы прорывается не только пар, но и нечто белое, пенное. Оно вытекает, пузырится, плюётся и шипит.
– Что за вавилонская хрень? – выдыхаю я, отползая назад.
Запах теперь стоит такой, что глаза начинают слезиться. Что-то между просроченным уксусом, дезодорантом «Сосновый удар по глазам» и ядерной канализацией.
Барс оборачивается, хмуро смотрит на клубы пара и белые струи из моего чемодана. Молчит секунду. Потом:
– Какого хуя ты туда вообще засунула?! Ты решила теракт устроить, а тебе помешали?
– Я не знаю! Я собиралась быстро, – тараторю. – Просто кидала всё подряд! Без понятия, что случилось.
– Ты либо камикадзе, либо ведьма. Хотя с твоим лицом – точно ведьма. Чтоб тебя.
Его лицо перекошено от злости, скулы ходят, челюсть напряжена, словно он кость перемалывает.
Глаза сверкают злым светом, а грудная клетка вздымается резко, порывисто.
А если он подумает, что это я специально? Что у меня террористический опыт и я на самом деле спецагент?
Барс разворачивается на пятке, размашистым шагом направляется к окну. Мужчина распахивает его настежь.
И я тут же подрываюсь, бегу следом за мужчиной. Там свежий воздух! Я ещё могу не умереть от удушья.
Я почти плачу от счастья, вдыхая воздух. Запах? Да хоть скунс там стоит под окошком – по сравнению с этой вонью из чемодана, любой запах кажется эликсиром.
Но, кстати, пахнет просто травой, влажной, как после дождя. Немного пылью и железом, может, потому, что решётки на окне. Но это рай.
Барс прислоняется к подоконнику. Без намёка на то, что минуту назад хотел надругаться надо мной. Наплевав на то, что совсем голый.
– Ты, блядь, террористка в платье, – ухмыляется. – Такие ролевухи мне ещё не устраивали.
Я смущаюсь, краснею до корней волос. Отвожу взгляд. Главное – не смотреть вниз. Не смотреть. Ниже пояса – табу.
Табу-табу-табу.
Я усиленно пялюсь в окно. Там решётки. Куст какой-то за ними. Двор в асфальте.
– С таким подходом, тебя в мою команду можно брать, – хмыкает Самир. – Ваяла бы мне бомбы. Эксперт по пенной атаке.
– Я никогда не свяжусь с криминалом!
Барс ухмыляется не спеша. Глаза прищурены, будто он уже выиграл, даже если партия ещё не началась.
Я сглатываю. У меня внутри всё скручивает. Не понимаю его реакции. Словно он знает что-то, о чём не знаю я.
– Ты уже, считай, вляпалась, – лениво бросает он. – В не совсем легальные дела вписалась. Раз уж здесь.
– Что? Нет. У меня вообще выбора не было.
– У всех, пташка, выбор есть. Даже когда между трахом и трахом. Можно выбирать позу.
Я хлопаю глазами. Что? КАКОЙ выбор?! У меня внутри паника клокочет, как тот дурацкий реактив в чемодане.
Я снова дышу прохладным воздухом, но плечи начинают мёрзнуть, и я машинально веду ими, будто уколола сквозняком.
– Ладно, – хрипло тянет Барс, разворачиваясь ко мне. – Вернёмся, значит, к недотраху.
– Ой! – я подскакиваю и срываюсь с места. – Я сейчас! За полотенцем твоим. А то ещё простудишь себе то, чем угрожать любишь!
– Угрожать? Пташка, девки обычно просят, чтобы я им свой хер дал.
Врун! Никто, никто в здравом уме не просит такой арматурины! Это как холодное оружие должно считаться!
Ой, или горячее?
Я хватаю полотенце с пола, стараясь перекинуть эти мысли в другую сторону.
Почему-то рядом с Барсом мой мозг коротит. И тот отказывается работать нормально.
Я возвращаюсь, держа в руках полотенце как белый флаг.
– Вот, – я протягиваю. – Возьми. Надо прикрыться, пока мы здесь разберёмся.
– И кто тебе так напиздел, пташка, что ты здесь решать можешь?
– А вдруг там в чемодане ещё что-то осталось?! Эти… Химикаты! Вещества! Они ж могут вступить в реакцию. Я без понятия, что там было. Вдруг ядовитое?! Пары пойдут! Или газы!
Барс смотрит на меня с сомнением, он не перебивает. И я понимаю, что это мой шанс.
Микроскопическая возможность, что я смогу оттянуть очередные приставания ко мне.
– Там, понимаете, может быть ацетон. Или нашатырь. Или… – глотаю воздух. – Господи, вдруг кислота? Вот такая, что прям испаряется и в глаза! Или, если натрий какой-то будет рядом! Я не знаю! Но может быть! И это, знаете, может расплавить металл. Или кожу. А потом дыхательные пути.
Барс моргает. Медленно. Кривит губу. И смотрит на чемодан. С подозрением. Я почти слышу, как у него в голове колёсики двигаются.
Химичка моя сейчас бы точно расплакалась. Сначала – от гордости, что я хоть что-то помню. Потом – от ужаса, что я именно я наплела тут. Точно бы влепила мне двойку.
А у Барса, похоже, была не двойка. У него была единица, потому что он реально сомневается.
Пока Барс думает можно ли мне доверять, я уже внутри лихорадочно составляю план побега, химической атаки и спасения человечества сразу.
  
Ну ладно, хотя бы себя. Хватит с меня и одного чуда.
– Надо срочно открыть! Разобрать всё, – тараторю, смотря на всё ещё шипящий чемодан. – Если там что-то ещё… Ну, например, блин, калий смешался с уксусной кислотой и всё это обнял хлор! Мы трупы!