Пташка Барса (СИ)

– Не гонишь? – Барс прищуривается.
– Нет! – я мотаю головой. – Ты когда дверь дёрнул – я упала! И подвернула! И болит!
Всхлипываю, добавляя драматизма. Хотя всхлип и настоящий, потому что ощущения адски неприятные.
Барс смотрит на меня в упор, рассматривает. И мне от этого пронзительного взгляда не по себе.
Есть в мужчине что-то такое, пронизывающее. Животное. Хищное. Рядом с ним я себя совсем крохой ощущаю.
  
– Последний шанс тебе даю, – вдруг произносит мужчина. – Сиди на жопе ровно и не двигайся. Сейчас вернусь.
– А ты куда? – уточняю растерянно.
– Аптечку организую. Чтобы пташку подлатать.
Он говорит это так буднично, будто не в сортире меня на куски разбирать собирался, а просто, ну, блин, на ссадину подуть.
И мужчина выходит, оставляя меня в одиночестве. Будто совсем недавно не пытался полапать.
А я остаюсь сидеть на столешнице, как самая настоящая жертва судьбы. Он серьёзно пошёл за аптечкой? Правда?
Не-е-ет, подождите. Тут что-то не так.
Мне хочется и обрадоваться его доброте. И при этом я сомневаюсь, что такие люди способны на сострадание.
Ага. Сейчас подлечит, а потом – покалечит. Не-а, нужно сматываться побыстрее.
Я спрыгиваю со столешницы, стараясь не подвернуть и вторую ногу. Ковыляю в сторону выхода.
Аккуратно выглядываю, убеждаясь, что мужчины в коридоре нет. Путь чист, можно двигать.
Госпожа Удача, ты ли это?! Я двигаюсь по коридору, кручу головой в попытке найти хоть какую-то дверь.
Каждая трещинка в плитке становится точкой опоры, каждое «ой» в голове превращается в молитву.
БОЖЕ!
Я вижу служебный выход. Прямо так и написано. Мамочки, это лучшее, что я читала в жизни!
Толкаю дверь, оказываясь на улице. Ночной воздух окутывает прохладой, немного остужая пылающее тело.
Хочется петь, плакать и целовать землю, асфальт, бетон, всё! Свобода. Я сбежала.
– Да, щас разберусь.
Доносится голос Барса! Это точно он, ни с кем не спутать! И он двигается в мою сторону.
Черт. Да этого мужлана нужно было не Барсом назвать, а Питбулем! Чует добычу лучше любой гончей.
А я себя оленем чувствую, которого ослепило фарами. Замираю и не знаю, как теперь выкручиваться.
Резко захлопываю дверь, будто это хоть что-то даст. Ага. Особенно если учитывать, что моя нога – это теперь не конечность, а дохлая форель.
Сбежать быстро не получится. Я не успею. Я просто не успею! Глаза лихорадочно мечутся в темноте, выхватывая очертания. Что-нибудь!
Что угодно! Стена, ящик, мусорка! Я сейчас на всё согласна!
Взгляд натыкается на пластиковую синюю бочку в конце переулка. Я спешу к ней.
Прыгаю на одной ноге, стараясь не завалиться. Представляю, как Барс будет ржать, если увидит меня такой.
Я стаскиваю крышку с бочки. Она тяжёлая, будто нарочно не хочет, чтобы я спаслась.
Заранее поморщившись, я заглядываю внутрь. Ожидаю там всё что угодно. От мусора до расчленёнки.
Но внутри – почти пусто. Немного зерна какого-то. Господи, да хоть гвозди бы там были. Я бы влезла!
Не даю себе обдумать это, а сразу забираюсь. Потом, в тесноте, прикину, какая это ступень безумия.
Я забираюсь в бочку, стараясь устроиться в маленьком пространстве. Прижимаю к себе колени, сгибаясь калачиком.
Кое-как ставлю крышку обратно. И в этот момент раздаётся скрип двери. Голос Барса звучит ближе.
– Без вопросов, – бросает он. – Базарить прилично я умею. Сейчас всё решим.
Вот же обманщик! Не знает он, что такое приличия.
Но меня это не волнует. Пусть базарит хоть с Папой Римским, лишь бы не вернулся и не выволок меня отсюда за шкирку.
Я замираю, не дышу. Каждая клетка в теле дрожит, сжимаясь от страха. Липкий страх душит, мешая вдохнуть полной грудью.
Мне кажется, что я буквально чувствую, как мои рыжие волоски окрашиваются в седину от страха.
Я пытаюсь чуть удобнее устроиться. Сгибаю здоровую ногу, вторую – аккуратно прижимаю, чтоб не задеть. Щиколотка ноет, как капризная старушка в автобусе: и сесть ей не так, и люди все мешают.
Руки затекают, спина ноет, а в нос лезет пыль с привкусом зерна и безысходности.
И тут бочка начинает крениться в сторону. Я только успеваю вцепиться в края, как всё летит к чертям! БУХ!
Мир резко переворачивается. Я бьюсь об асфальт. Точнее, об бочку, которая ударилась об асфальт.
Но всё равно больно и неприятно. Радует только то, что крышка от падения не слетела.
Это хорошо.
А вот плохо то, что бочка начинает катиться.
  
Глава 18. Барс
 
Запрокидываю голову, смотря на ночное небо. Делаю глубокий вдох, стараясь угомонить эмоции.
Ненавижу эти встречи с Самойловым. Его разъебать хочется, а надо, сука, базарить.
Переговоры, чтоб их.
А хочется…
Мысли со скрежетом тормозят, когда мимо меня пролетает бочка. Реальная синяя бочка.
Крутится, скачет по асфальту, как на сраной американской горке. А внутри…
– СПАСИТЕ! – раздаётся визг. – Я НЕ ГОТОВА УМИРАТЬ В БОЧКЕ!
Замираю. Осознаю. Обработка распознавания голоса занимает больше времени, чем обычно.
Первым делом приходится признать, что какая-то ебанашка забралась в бочку.
Вторым – что это моя ебанашка.
Она забралась в ёбаную ёмкость для зерна и теперь катится, как персонаж дешёвой комедии.
И катится уверенно. На всей скорости. По склону.
Бочка налетает на выбоину, взлетает, и крышка отлетает к хуям. Пшено в стороны, пыль в воздух.
А внутри – рыжие пряди мелькают.
Много ебанутых за жизнь встречал. Разные бывали. С приветом, с припадками, с амбициями в могилу.
Но эта пташка – блядь, отдельная категория маразма. Совершенно новое направление.
Ибо девок у меня много было. И все чётко понимали, что я от них хочу.
Девка должна уметь сосать, молчать и не лезть туда, где взрослые мужики решают вопросы.
С покладистыми спокойно. Не выёбываются, не спорят, не прячутся в бочках, мать твою.
А эта…
Я от неё должен был избавиться сразу, когда эта девчонка взорвала ебучий чемодан в моей камере.
Но интересно. Цепляет, мозги напрягает. Предугадать, что она ещё выкинет.
Стою как дебил, смотрю, как по склону весело катится бочка. На ржач пробивает.
Потому что спасать её не собираюсь. Не, нихуя. У меня тут эксклюзивное развлечение, наслаждаться надо.
Бочка – хлоп! – вылетает на дорогу. Прямо под колёса тачки, которая вовремя тормозит.
Девчонка фартовая, остаётся живой. И мне грохать не придётся того, кто пташку задавил. Грохать лучшего друга.
Машина Ярого встаёт как вкопанная. Из его тачки вылетает девка, которая с криком бросается к пташке.
Ярый сидит ещё несколько секунд, после тоже выбирается. Оглядывается. Зуб даю, что он в таком же ахуе, как и я сейчас.
Ярого я знаю сто лет. В одно время полезли в теневой бизнес. Пока я ебашил по ебалу и сажал людей в подвал, он договаривался с юристами, переписывал фирмы на бездомных и умудрялся в минус вывести такую отчётность, что даже у налоговиков слеза наворачивалась.
– Сигарета есть? – спрашивает друг, подходя.
Я протягиваю пачку молча. Поджигаю себе, даю ему прикурить. Мы стоим на обочине, и перед нами, по склону, катится ёбаная бочка.
– Это что, твоя? – Ярый прищуривается, втягивая дым.
– Моя, блядь, проблема, – цежу сквозь зубы.
Затягиваюсь никотином, наблюдая за цирком впереди. Как девка Ярого бежит за бочкой, ещё немного – сама наебнется и следом покатится.
Только бухла не хватает. Был бы вискарь – вообще кино.
– От тебя, Барс, бабы, конечно, по-всякому уматывали… – скалится Ярый. – Но чтобы вот так… В бочке, на полном ходу… Это что-то новенькое.
– Эта – особенная. В школе ебанутых – отличница. Лидер, блядь. С флагом на барабане.
  
Пташка там, в бочке, продолжает подавать признаки жизни. Орёт, как будто на кастинг в хор истеричек.
Рядом с ней уже суетится девчонка Ярого в странном наряде. Цепляется за край бочки, пытается вытащить рыжую. Та – жопой вверх. Демонстрируя свои главные прелести.