Пташка Барса (СИ)

Почему, когда смотришь на мир из окна с чашкой чая, он кажется таким уютным?
А когда пытаешься вылезти, чтобы сбежать от уголовника – превращается в обрыв, в пустоту, в ужастик про высотников?
– Ладно, Пташина. Была ни была. Справишься. Ты же не для того выжила в лапах Барса, чтобы теперь сдаться.
Я глубоко вдыхаю. Мысленно перекрестившись, лезу на подоконник. Дрожащими пальцами цепляюсь за раму, аккуратно разворачиваюсь.
  
Железо под ногами скрипит. Сердце падает в желудок, всё перекручивает внутри.
Осторожно переставляю ногу на наружный блок кондиционера. Господи, родной, спасибо тебе, что с папой тогда уговорили маму его поставить.
Она же три месяца ныла, что «от сквозняка у неё будет мигрень»! Ага. А от Барса у неё был бы сердечный приступ.
Я хватаюсь за стену. Пальцы судорожно скребут кирпич, ногти ломаются, но плевать. Главное – не смотреть вниз.
– Только бы не сдохнуть. Только бы не сдохнуть, – повторяю как мантру.
Медленно, аккуратно, сантиметр за сантиметром, я начинаю спускаться. Ладони соскальзывают, на лбу выступает пот.
Колени дрожат. Стена становится всё более жирной от моего страха. Я прижимаюсь к ней всем телом, как к спасителю.
Переставляю ногу. Ещё. Ещё.
Постепенно снижаюсь. И с каждым движением чувствую себя всё более уверенной.
Встаю на чей-то кондиционер. Кроссовок скользит по влаге. Ноги предательски разъезжаются, одна соскальзывает.
Я лихорадочно стараюсь вцепиться хоть за что-то. Прижаться, спастись. Но равновесие окончательно нарушено.
Я лечу вниз.
  
Глава 8. Барс
 
Сижу на кушетке, брюки на мне, а торс – голый. Кровь из бочины уже не льётся, но чувствую, как пульсирует под кожей.
Надо мной кудахчет дед. Наш местный врач. Седой, очки перекошены. Рукав закатан, тату на предплечье старая, сине-зелёная, расплывшаяся.
– Пластырь налепи и всё, – бросаю ему раздражённо.
– Ты чё, рамсишь, Барс? – бубнит, даже не глядя на меня. – Сижу, ковыряю тебе бок, а ты мне тут бакланишь, мол, пластырь налепи и гуляй? Сам решу, как пациента лечить.
– Да норм уже. Не в первый раз.
– Да знаю я. Только ты чё думаешь, кишки – это канцелярка, обратно запихал, скотчем прихерачил и пошёл?
– Так до кишок не добрались же.
– И что? Сегодня нет, завтра – да. Привыкли вы, молокососы, герои херовы, что всё можно на ходу залатать. Прыг, скок, подстрелили – и дальше погнали. Я на таких насмотрелся. Все спешат куда-то. А потом – здрасьте, в морге холодно.
Док бухтит, нихрена меня не боится. Он сам не один год отмотал, это я знаю. А после как откинулся – в мед пошёл.
Типа полезным стать решил. Своим. Ведь знает, как хреново в тюряге с медициной. Хотел сам штопать.
Может, док империю подпольную не создал, но здесь все его уважают. Один из тех «воров в законе», которые ещё живыми остались.
– Ты, Барс, конечно, зверь, – ворчит. – Но и зверю мозг нужен. С этой дыркой под ребром – не побежишь. Так что присядь, как говорится, не кипишуй. Ещё успеешь свои дела решить.
Скриплю зубами, но не рыпаюсь. Старик прав. Пусть раной займётся, а потом уже решу всё.
Не впервой мне кровь лить, но сегодня, сука, отвлёкся. Чуть не проебал момент. Тянусь назад, упираясь ладонями в кушетку – и вздрагиваю.
Ощущаю, как тянет бок, будто мясо под кожей кто-то пальцем дёргает. Мерзко.
Глубоко пырнули. Хорошо так, суки. Проморгал.
Тело среагировало, но поздно.
Вырежу. Всех. Кто полез и решил, что со мной можно играть.
Всех, нахуй, вырежу.
– Нехуй было лезть, – комментирует Тим. – Для этого обученные люди есть.
– Слышь, – бросаю. – В моей тюряге я разбираться буду, что происходит.
– Ты не попутал? Ты ж, вроде, здесь заключённый.
– Вроде. Мы оба знаем, как на самом деле дела обстоят.
Охранник ухмыляется. Стоит у стены, прислонившись. В руках автомат, взгляд скользит по углам.
В медблоке сидим, но комната отдельная. Притащили сюда после заварушки.
А за стенкой основной медблок – забит, дохера кто пострадал. Мяса много. Крови. Криков. И всё из-за хуйни.
Идиоты, блядь. Заварушку устроили. И ради чего? Чтоб силу показать? Кто кому альфач?
Ебанаты. Даже власть не могут нормально свергнуть.
– Док, долго ещё? – рычу.
– Долго, если ты дёргаться будешь. Сиди и радуйся, что я не шью тебя через задницу.
Клей щиплет так, будто под кожу вылили перекись, замешенную на злости.
Морщусь, скалюсь, дёргаю плечом – но не отстраняюсь.
– Шшсс… Сука… – вырывается сквозь зубы.
– А ну не шипи мне тут, – бурчит док. – На понты силён, а как под кожу огонь – сразу мяукаешь. Терпи, Самир.
Хрипло хохочу. Морщусь, но молчу. Пусть бурчит, мне не впервой. Этот дед ещё с тех времён, когда за слово отвечали.
Он льёт эту липкую, жгучую херню мне под рёбра. Склеивает щель, как цементом. Идёт жаром – от таза до самой башки. Кипяток, блядь, внутри плеснули.
Док накладывает повязку, плотную. Шевелюсь – тут же отдаёт болью. Колет, будто осколок под кожей.
Тяну плечи назад, хребет щёлкает. Локтем задеваю стол. Скальпель и пинцет летят вниз вместе с подносом, создавая грохот.
Тим тут же дёргается, автомат перехватывает, будто сейчас кто стрелять будет.
– Чё ты напрягся? – ухмыляюсь. – Совсем кишка истончала?
– Завали, а? – хмыкает он.
Но расслабляется. Автомат болтается на ремне. Тянется за сигаретами, прикуривает. Мне пачку протягивает.
Я беру, затягиваюсь. Хоть и дешманскую херь курит, но сейчас любое подойдёт.
Док отходит к раковине, руки моет.
– Жить будешь, – выдаёт свой диагноз. – Хотя, по мне, ты, Самир, нарочно себя гробишь. Ну, не сдохнешь от этой, так в следующий раз поймаешь в шею.
– А нахрена тормозить? Всё равно живём лишь раз. Надо кайфовать по полной.
– У тебя, Самир, этот «раз» может коротким выйти.
– Да и похрен.
Похуй. Слово, которое лечит лучше, чем йод. Проясняет. Освобождает. Даёт размах, чтоб дышать, орать, ебать и ломать. Всё остальное – шелуха.
Жить надо, чтоб вкусно. Не хавка и не бухло. А чтоб прожигало.
Сжёг страхом – кайф. Вспотел от адреналина – норм. Разорвало злостью, возбудило так, что поджилки сводит – вот оно.
Ради этого и живу. Не ради их офисных пельменей и вечных разговоров «как дела». Я не для этого.
Я не создан, чтоб гнить в кресле и глотать мёд с ромашкой.
Я создан грызть.
Каждую секунду – вгрызаться в жизнь, брать с мясом, ломать кости, трахать душу. По полной. Без перерыва. Без извинений.
А иначе нахрена? Чтоб потом тихо сдохнуть под пледом, чтобы кто-то сказал «хороший был»?
Хуй вам.
– Я к другим пошёл, – сообщает док. – Остальные ждут. А ты ко мне завтра подходи, осмотрю.
– Благодарочка, док, – ухмыляюсь. – Без тебя давно б ласты склеил. На днях точно вернусь.
– Только башку себе не прострели до этого.
– Нам тоже пора, – кряхтит Тим у стены. – Пошли.
– Не докурил.
– По дороге докуришь. К тебе пришли.
Щёлкаю глазами. Что за нах? Кто ко мне подвалить мог?
Неужели пташка решила сама прилететь и задобрить?
  
Глава 8.1
 
Верится с трудом, что девчонка ко мне сама сунется. Но при этом предвкушением херачит.
Ебабельная тёлка. Сочная. Рыжая.
На такую и у импотента встанет.
Как в переулке её увидел – испуганную и растерянную – сразу решил, что подо мной окажется.
Тело у неё…
Черт. Прямо создано, чтобы я его взял.
Намотать волосы на кулак, прижать к себе, вжарить так, чтоб не от боли выла – от того, что сходит с ума.
Я бы тогда и взял. Прямо там. В темноте, под фонарём. Со спущенными штанами, с её всхлипами и просьбами поглубже.
  
Но, сука, этот дебил, валяющийся на земле, всё испортил. Деньги мои тырить вздумал. Крыса. Пришлось разбираться, кровь счищать, тело прятать.