Любовь под ключ
Машина преодолевает последний спуск по дороге к Санта-Крузу, а я безуспешно пытаюсь отогнать другие воспоминания.
Запах сахарной ваты и разогретой солнцем кожи.
Ванильный заварной крем и артишоки во фритюре.
Звон игровых автоматов, ерзанье голых бедер по коже сидений, звуки прибоя, проникающие в открытые окна машины.
Желание и неудовлетворенность, которые смешались воедино за три жарких липких месяца. Взгляд карих глаз, пронзающий меня насквозь. Темные шелковистые волосы, скользящие между моих пальцев. Широкие плечи под трясущимися руками.
Аромат юношеского геля для душа, вкус бальзама для губ, шуршание разрываемого пакетика с…
«Тебе хорошо? Так хорошо?» – прошептал он мне в шею…
– Ринн… Господи, тебя опять тошнит? Съехать на обочину? – кричит Элис, и я возвращаюсь в настоящее.
– Что? Нет-нет, не надо. Все нормально. Прости. – Я слабо машу рукой и с липким шлепком роняю ладонь на бедро.
– У тебя опять побледнели губы. – Она хмурится, озабоченно смотрит на меня, затем переводит взгляд на дорогу. – Уверена? Может, остановимся где-нибудь и перекусим?
Как же я благодарна Элис за то, что она здесь, со мной. За то, что оставила свою налаженную жизнь только для того, чтобы помочь мне выбраться из этой передряги. Чудо, что она вообще смогла вырваться из своего любимого кафе. Вот у меня бы не нашлось времени, если бы я все еще училась. От одной мысли о юридическом факультете на меня накатывает приступ тошноты.
– Да, давай поедим, если ты не против, – говорю я. Нужно собраться с силами, пока я не столкнулась с тем, что – вернее, кто! – меня поджидает.
Мы с Элис въезжаем в город и вскоре уже усаживаемся за столик на террасе прибрежного ресторанчика, куда бабушка водила меня по особым случаям, а для Сесилии Лавинь даже обычный пятничный вечер мог стать праздником. Мое тело хочет расслабиться в привычной обстановке, а вот мозг, как ни странно, начинает действовать наоборот. Ловлю себя на том, что закрываю глаза от солнца и погружаюсь в дрему, но тут же очухиваюсь и жадно пью ледяную воду. Думаю о том, что все кажется вкуснее рядом с океаном, как будто соленый воздух приправил блюдо, а затем делаю еще один глоток воды. Сердце по-прежнему бешено колотится и подпрыгивает даже после того, как я допила четвертый стакан и в семисотый раз передвинула еду на тарелке. Поворачиваюсь в сторону лодок, лениво покачивающихся на волнах в гавани, и пытаюсь унять сердцебиение.
Вилка Элис со звоном падает на пол, я подскакиваю, и ножки стула царапают потертый пол.
Подруга вздыхает.
– Ладно. С тобой все в порядке? Ты какая-то дерганая и почти ничего не съела, – говорит она.
Пытаюсь улыбнуться и киваю, но, когда Элис приподнимает бровь из-под солнцезащитных очков, моя улыбка застывает, и я честно мотаю головой. Подруга хихикает, склонив голову набок:
– Хочешь облегчить душу и поговорить о нем?
– О ком? – переспрашиваю я, притворяясь, что не понимаю, куда она клонит. – О призраке моей девственности, что сейчас бродит по дому, который мы унаследовали?
Делано смеюсь. Элис наклоняет голову в другую сторону:
– Твой личный полтергейст, да?
– Это была неудачная метафора, – фыркаю я.
Не хочу признаваться, что пытаюсь вести себя равнодушно. Как будто бы ситуация самая обыденная. Дело в том, что, хотя наши бабушки уже умерли, Дикон Лидс живее всех живых.
– Скоро все утрясется, – успокаивает меня Элис, забегая, как всегда, вперед. – Давай просто прикинем, что нужно сделать, и будем действовать постепенно. Вы оба любили своих бабушек, и оба любите этот дом. У вас все получится, ведь вы уже взрослые.
Я с сомнением приподнимаю брови:
– Посмотрим.
Внук Хелены бесил меня с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать, и всегда провоцировал меня на самые незрелые поступки. Вдобавок я совершила большую глупость, когда в свои девятнадцать выбрала именно его, чтобы летом завязать отношения без обязательств. Попытка не удалась; наоборот, неверно истолковав происходящее, я влюбилась в Дикона как последняя дура. Уф, до сих пор стыдно. Подавляю желание спрятать лицо в ладонях и отворачиваюсь, чтобы посмотреть на плещущиеся о причал волны.
То, как бабушки столкнули нас с Диконом, кажется невероятной шуткой с того света.
– Здесь я скучаю по ним еще больше, – говорю я Элис.
Я уже остро чувствую отсутствие бабушки и Хелены, понимая, что в самом доме будет еще хуже. Мысли о доме возвращают меня к Дикону, и я вспыхиваю от злости. В последние годы он бывал там гораздо чаще меня, отчего кажется, что это место больше принадлежит ему, чем мне. Я поддаюсь гневу, радуясь, что чувствую не только всеобъемлющую печаль.
– Поверить не могу, что он угрожал подать на меня в суд! – произношу я.
– Отлично. Значит, мы все-таки поговорим о нем.
– Прошел всего год, как не стало Хелены.
Она умерла ровно через четыре месяца после бабушки, во сне, словно просто угасла без своей любви. Я сжимаю кулак и растираю ком в груди. Даже не представляю, что за столь короткое время могло пойти не так с домом, который они нам оставили.
– Вряд ли там все совсем плохо, а если и так, то наверняка это он виноват.
Замечательно, теперь мои слова мне самой кажутся желчными, будто бы я, едва оказавшись в округе Санта-Круз, поскользнулась на банановой кожуре и вернулась в прошлое.
Элис вздыхает и опирается на локти.
– Детка, мне неприятно тебя расстраивать… – Она снимает свои солнцезащитные очки и смотрит прямо в мои. – Насколько я понимаю, дом практически разрушен. Дикон не дает ему развалиться окончательно. Вряд ли он делает что-то еще, ведь ему нужно заботиться о Салли. И у вас общее право собственности, значит, ответственность тоже общая.
– А что с Салли? – спрашиваю я с паникой в голосе.
– Ничего особенного, просто она старая и капризная, – смеется Элис.
Многие из старых зданий в том районе Санта-Круза, где жила моя бабушка, изначально были особняками, рассчитанными на одну семью, но потом их перестроили в многоквартирные дома. В результате у некоторых из них очень странная планировка. В бабушкином доме на второй этаж ведет единственная лестница, а на первом с одной стороны располагаются общая прачечная, совмещенная с холлом, и гараж, а с другой стороны – еще одна квартирка. Салли, лучшая и старейшая бабушкина подруга, жила в этой квартирке на первом этаже еще до моего рождения. В нашем с Элис детстве она обожала нас пугать, высовывая голову в коридор и выговаривая нам за то, что мы слишком громко носимся туда-сюда по лестнице. Стараясь загладить вину, мы играли с ней в домино и карты, а иногда помогали с ее маленьким садом во внутреннем дворике.
Квартира Сисси и Хелены – ну, теперь, я полагаю, моя и Дикона – находится наверху, на втором этаже. Изначально там было две квартиры, пока бабули не снесли стену, разделяющую их жилища, окончательно превратив здание в двухэтажный дуплекс с одним общим главным входом. На втором этаже есть веранда над гаражом, а еще два небольших балкона в гостиной и главной спальне, которые выходят на океан.
– Что ты имела в виду, сказав, что дом почти разрушен? – осторожно интересуюсь я.
Я отчаянно надеюсь, что с моим любимым балконом в моей старой комнате ничего не случилось. Сбоку он выглядит как выемка в стене, словно океан подступил к дому и откусил от него кусочек.
Элис хмурится и проводит рукой по коротким светлым волосам.
– Разве ты не разговаривала с Диконом?
– Без подробностей, – отвечаю я. – Надеялась, что ты с ним поговоришь.
– Вообще-то я знаю только то, что мне сказал Дженсен, – говорит она. Еще бы, ведь ее будущий (весьма вероятно) муж также приходится лучшим другом Дикону. – Но дела обстоят не очень хорошо. Что вы с ним обсуждали?
Видимо, придется сказать правду. Смущенно ерзаю на стуле. Всякий раз, когда судьба сталкивает меня с Диконом, я оказываюсь в неловком положении. Или злюсь, или еще как-то позорюсь.