[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ)

Второй удар был точнее. Тем же местом, туда же, но с оттягом, с коротким довинчиванием кистей, которому меня учил прапорщик Мелехов в рукопашке, ещё в учебке, когда я был моложе этого экзоскелета.
Забрало отлетело. Приклад впечатал осколки стекла внутрь, и тело в экзоскелете дёрнулось последний раз.
Два удара.
Бой окончен.
В ушах звенело. Сквозь звон пробивались другие звуки: капанье воды из лопнувшей трубы под потолком, потрескивание повреждённой электропроводки в стене и чьё-то тяжёлое надсадное дыхание, которое оказалось моим собственным.
  
Пахло кордитом, горелым пластиком и медной кровью. Мигающие стробоскопы выхватывали кружащиеся пылинки, и красные вспышки окрашивали их в цвет, который я не хотел описывать.
Я тяжело поднялся. Колено подломилось, пришлось опереться на ШАК, как на трость, вогнав его стволом в пол. Стальной стук по бетону разнёсся по холлу, гулкий и одинокий.
Осмотрел себя. Три попадания в бронепластину на груди «Трактора», вмятины глубиной в полпальца, керамическая крошка сыплется, но пробития нет. Левый наплечник разбит: пуля сорвала край и ушла рикошетом. На правом бедре мелкая рваная борозда от осколка бетона, из которой сочилась бледная лимфа.
Жить буду. К сожалению или к счастью, в зависимости от точки зрения.
Холл выглядел как после попадания артиллерийского снаряда. Шесть тел на полу: пять серых экзоскелетов и труп капитана-особиста, который так и лежал там, где упал, со свёрнутой шеей и остекленевшим взглядом, направленным в потолок. Развороченная колонна обнажала арматурный скелет, и куски бетона, разбросанные по полу, хрустели под подошвами «Трактора», как щебень на стройке.
Я повернулся к зэкам.
— Америкос, — сказал я. — Возьми дробовик, проверь коридор. Прикинь, не бегут ли сюда ещё гости. Китаёза, прошмонай трупы. Собери пушки, гранаты, всё, что не привинчено.
Здоровяк выпрямился. Желваки заходили под скулами, и взгляд стал тяжёлым:
— Меня зовут Дюк, босс. Я из Техаса. Не называй меня америкосом.
Азиат тоже поднялся, стряхивая с плеч бетонную крошку.
— Моё имя Джин. Я из Сингапура. Я не китаёза.
Я посмотрел на обоих. Времени на знакомство с чужими чувствами у меня не было три минуты назад.
— Мне насрать. Дюк, коридор. Джин, шмонай трупы. Время пошло, — дал я команду.
Невовремя они вспомнили о правилах приличия. Сейчас нам главное — выжить.
Дюк стиснул зубы. Повернулся. Пошёл к коридору, перезаряжая дробовик на ходу, и лязг цевья означал «разговор окончен, но не забыт».
Джин нагнулся к старшему серых. Пальцы потянулись к навороченной штурмовой винтовке, которая лежала рядом с трупом. Он уже обхватил цевьё, когда синяя электрическая искра прыгнула с металла на его ладонь.
Джин отдёрнул руку с шипением и затряс обожжёнными пальцами, ругаясь сквозь зубы на языке, которого я не знал, но интонацию понял прекрасно.
— Шеф, — голос Евы в голове звучал деловито, как доклад аналитика на планёрке. — Это «Дельта». Оружие на биометрическом замке ладони. Снять блокировку можно только рукой живого оператора. А экзоскелеты при остановке сердца владельца запускают термозапекание швов. Сплавляют стыки в монолит. Вскрыть можно плазменным резаком, но резак сожжёт все данные и лут внутри. Защита от мародёров. Грамотно сделано.
Кто бы ни снаряжал этих серых, он думал на три хода вперёд.
— Не трогай стволы, — бросил я Джину. — Током ударит. Ищи на разгрузках, в подсумках. Всё, что не привинчено к экзоскелету.
Я сам опустился на одно колено рядом со старшим. Осторожно, кончиками пальцев, чтобы не активировать ещё одну сюрприз-систему, прощупал разгрузочный жилет поверх экзоскелета.
Липучка поддалась, клапан подсумка откинулся, и пальцы нащупали гладкий цилиндрический корпус осколочной гранаты. В соседнем подсумке лежала вторая. Из нагрудного кармана я извлёк тактическую аптечку-инжектор в жёстком кейсе: по весу и форме похожа на армейские комплекты быстрой помощи с анальгетиком, стимулятором и коагулянтом в одноразовых шприц-тюбиках.
Аптечку сунул в набедренный карман и застегнул клапан. Обе гранаты кинул Фиду. Тот поймал одной рукой, как теннисные мячи, и рассовал по карманам разгрузки с небрежностью человека, для которого граната давно стала предметом обихода.
Док уже стоял над Котом. Из рюкзака появилась шина, и пальцы медика обхватили сломанное запястье с профессиональной точностью, от которой Кот побледнел ещё сильнее, чем был. Вправил одним коротким рывком.
Кот замычал, кусая рукав робы, и по щекам потекли слёзы, оставляя светлые дорожки на грязном лице. Док невозмутимо бинтовал шину, накладывая витки с механической аккуратностью.
— Шевелить пальцами можешь? — спросил Док, подняв взгляд на Кота.
Тот кивнул, всхлипывая.
— Значит, нерв цел. Жить будешь. Из этой пушки больше не стреляй. — сказал своему пациенту также невозмутимо, словно выписал лекарства от простуды.
За стенами гауптвахты мир затихал. Сирена умолкла, оборвавшись на полуноте, и после неё тишина показалась оглушительной. Крупнокалиберные пулемёты на южной стене перестали стучать.
Прожектора продолжали резать темноту, но трассеры больше не чертили огненные линии в ночном небе. Нападение фауны было отбито, и база возвращалась к тому состоянию настороженного покоя, которое здесь, видимо, считалось нормой.
Ева подсветила цифры на внутренней стороне визора. Таймер, который я не просил, но который она запустила сама.
Две минуты до того, как СБ опомнится, пересчитает личный состав, обнаружит, что караул гауптвахты не вышел на связь, и пришлёт проверку.
Я повернул голову к Фиду.
— Фид, Кира, Док. Берёте Дюка, Джина и этого раненого счетовода. Уходите чёрными ходами в гараж к «Мамонту». Спрячьте зэков в смотровые ямы или под брезент, мне плевать куда, главное, чтобы ни одна рожа не торчала наружу. Грузите боекомплект, воду, сухпаи. Машина должна быть заведена и прогрета. Если кто спросит, вы чините ходовую после боевой тревоги. Ждите меня. Мы уходим через час.
Фид кивнул. Ни слова, ни вопроса. Махнул группе, и шесть фигур растворились в тенях коридора. Шнурок метнулся было за ними, но я тихо свистнул, и троодон притормозил, развернулся и юркнул обратно к моей правой ноге.
Подумал секунду. Свистнул ещё раз, коротко, отрывисто, и кивнул в сторону коридора. Шнурок пискнул, развернулся и побежал за Фидом, цокая когтями по бетону.
Правильно. Здесь он мне не нужен. А там от лишней пары глаз и зубов не убудет.
Холл остался за мной.
Шесть трупов. Лужи крови. Развороченная колонна. Тишина, в которой было слышно, как капает вода из лопнувшей трубы.
Я подошёл к луже крови капитана-особиста. Она растеклась по бетону неровным тёмным озером, края уже подёрнулись плёнкой, и отражение стробоскопов играло на поверхности багровыми бликами.
Наступил в неё ботинком «Трактора». Намеренно, всей подошвой, чтобы рисунок протектора впечатался в кровь чётко и глубоко. Потом сделал два шага назад, оставляя цепочку следов, ведущих от лужи к входу в тюремный блок. Правильные следы. Логичные следы. Следы человека, который пришёл со стороны входа, обнаружил бойню и прошёл через неё к телу.
Потом сел на перевёрнутый стол дежурного. Положил ШАК на колени. И стал ждать.
Ждать пришлось четыре минуты. На две больше, чем я рассчитывал. Значит, нападение потрепало их сильнее, чем казалось.
Топот тяжёлых ботинок ворвался в тишину раньше, чем появились их хозяева. Лучи фонарей прорезали пыль косыми белыми столбами, выхватывая из полумрака обломки, тела в экзоскелетах и меня, сидящего на столе с карабином на коленях, как сторож на руинах.
  
Майор Гриша Епифанов вошёл первым. За ним пятеро бойцов СБ в тактической броне, стволы вверх, пальцы на спусковых скобах, глаза бегают по углам. Луч фонаря на стволе Гриши скользнул по мне, по трупам, по развороченной колонне, по луже крови на полу, и я увидел, как его лицо прошло три стадии за полторы секунды: удивление, понимание, усталость.